Жизнь, оглядываясь назад, можно свести к чему-то простому, к совокупности историй, и в таком же ключе мы живем дальше, обменивая свою юную веру в счастье – а счастье в этом возрасте почти всегда значит быть хорошим, правильным, любимым – на то, чтобы меньше чувствовать, меньше страдать.
Но тебе же известно, что такое мужчины. Или неизвестно. Как бы то ни было – они ничего не видят, пока не покажешь, где смотреть, и даже тогда нет гарантии, что они увидят то, что следует увидеть.
Ищущие убежища в несовершенстве памяти не разграничивают случившееся и то, что могло случиться.
Секреты, какими бы они ни были, порождают уродство.
– Для вас, должно быть, это обсуждение странно звучит, – сказал он, кивая в сторону гостиной.
– Странно? Нет, почему, – возразила Жуюй. – Мир нуждается в женщинах, полных энтузиазма. Жаль, что я не из их числа.
– А вам бы хотелось быть из их числа?
– Ты либо такая, либо нет, – сказала Жуюй. – Желание ничего не меняет.
Человек не должен позволять своему воображению плестись в конце у окружающего мира.
У каждого свой удел, считала она, у нее это одиночество, уделом же сослуживцев, радостным или тягостным, стали брак, родительство, повышения и выходные. Глупо было бы считать себя лучше или даже просто другой только потому, что у тебя есть что-то, чего у остальных нет. Семья с ее теснотой, одиночество с его требовательностью – и то и то храбрый выбор, а может быть, наоборот, трусливый – все это в конечном счете мало сказывается на глубоком и труднопостижимом безлюдье, окружающем любое человеческое сердце.
Быть хорошей мало что значит. Поверь мне, быть хорошей не значит в этой стране ровно ничего. Вести себя правильно, быть в любом конфликте на правильной стороне – только так можно себя обезопасить.
...когда смерть наносит удар, лучше, чтобы она покончила с первой попытки.
Смеяться в одиночку еще более невыносимо, чем горевать одному.