Познать себя — значит познать все.
— Ты слишком доверяешь своим союзникам, — неприязненным тоном произнес мой супруг. — И слишком стремишься сохранить в чистоте свои ручки. Но ведь если сам не нанесешь удар, так и не узнаешь, попал ли он в цель.
Я ждала. Бог, которому я служу, терпелив; Он и меня приучил к тому, что порой лучше спокойно выждать и посмотреть, что из этого получится.
— Но ведь все мы, говоря откровенно, не совсем честны друг с другом. Все мы сражаемся исключительно во имя своих интересов, обещая, однако, верно и преданно служить законным наследникам, принцам Йоркским.
— Надо всегда пытаться угодить обеим сторонам, Маргарита, — весело заявил Уильям, скрепляя послание печатью со своим гербом, чтобы каждому было ясно: мы остались преданными королю Ричарду. — Так утверждает мой брат. Он считает, что следует хотя бы изображать преданность и нашим, и вашим.
— То есть Эдуард еще может потерпеть поражение? Но тогда все это… — Я осеклась, вновь живо представив тех несчастных, что ползли вдоль дороги на юг, громко крича от боли и умирая на обочине. — И тогда окажется, что эта бойня была напрасной?
— Бойня всегда напрасна, — заметил мой супруг. — Неужели ты до сих пор не поняла? Каждая смерть на войне — смерть бессмысленная; каждого кровопролитного сражения следовало бы избегать.
— Но неужели ты считаешь, что найдется немало таких, как ты, кто не отдал свое сердце ни той ни другой стороне?
Ласково потрепав Артура по темной гриве, мой супруг спокойно произнес:
— Убежден, что большая часть людей предпочтет тот дом, который сумеет обеспечить им мир, благополучие и защиту.
— Раньше мне казалось, что делать нужно то, что правильно, — заметила я. — И только это.
— Да, но раньше ты мечтала стать святой, — снова улыбнулся муж. — А теперь ты мать, у тебя есть сын, так что теперь тебе в первую очередь приходится решать, что лучше — поступить правильно или обеспечить защиту своему ребенку и себе тоже. И тебе, конечно же, важнее всего на свете уберечь сына от угрозы. Возможно, его безопасность теперь значит для тебя даже больше, чем воля Божья.
Он никогда не стремился объединиться с кем-то из лордов в этой бесконечной борьбе за власть; он всегда все решал самостоятельно, всегда был сам по себе. И только теперь я поняла, что он имел в виду, когда в беседе с Джаспером сказал: «Я не гончий пес тявкать при первых же звуках охотничьего рога». Сэр Генри все рассматривал с точки зрения справедливости и разумности — как для себя самого, своей семьи и своего ближайшего окружения, так и для всей страны. Ему было несвойственно с головой погружаться в какую-то сиюминутную страсть.
— Откуда мне было знать, что ты из их лагеря? Великий Боже! Да мой родной брат воевал против меня! Я просто предположил, что ты тоже за Йорка. Как тут точно определить?
— Да я и сам толком не знаю, за кого я, — качая головой, ответил Стаффорд. — Одному Господу известно, что с нами будет дальше и кем придется вскоре стать; Он не даст мне соврать: такими сражениями ничего ни решить, ни добиться невозможно.