Казалось, о зарождении жизни в таких условиях не может идти и речи, однако жизни об этом рассказать забыли.
– В конце концов, что мы теряем? – озвучил его мысли пилот.
– Здравый смысл, – вздохнул капитан, безнадежно пытаясь вспомнить, когда в последний раз его видел.
Хуже планов, рушащихся с самого начала, были только планы, гладко идущие почти до самого конца.
Шах еще не означает мата, главное, продолжать партию, а не швырять доской в противника.
Станислав, беспокоясь о гостье (что-то на его корабле стали слишком часто пропадать люди!), выглянул в коридор. Там было пусто, только напротив машинного отсека сидела кошка, задрав голову и таращась на зеленый огонек сенсора. Закрытых дверей она терпеть не могла, особенно если за ними кто-то был. Вдруг там занимаются чем-то интересным или – о ужас! – тайком жрут?!
Вон наш Михалыч с каждой деталькой в машинном разговаривает, и двигатель у него работает как часы. А при виде моего бывшего начальника даже кофеварка ломалась.
- Надо уважать чужие верования.
- Я уважаю, кроме тех, которые противоречат моим.
– Слушайте, а давайте вытопчем в центре плантации интернациональное слово из трех букв!
– Это какое? – подозрительно уточнила Полина.
– «SOS», конечно! А ты что подумала?!
Бывшему космодесантнику доводилось попадать в плен, но «допрос с пристрастием» был из тех вещей, которые всегда сохраняют новизну и остроту ощущений.
Судьба — она дама ветреная, никогда не угадаешь, чем и когда повернётся.