Alla Aizatullina

Я упорно шёл к своему последнему рангу, которого не достигал ещё никто. Меня называли самым молодым магом, покорившим такую силу. Но прямо во время повышения я вдруг очнулся… в теле своего тщедушного потомка, Алексея Бринера. Будто кто-то сделал это специально. От парня мне достался ворох проблем, да и мир за сто лет разделился надвое. Только это меня не остановит — свой последний ранг я всё равно получу. Осталось разобраться, почему каждый человек на Земле желает Бринерам смерти…

Моя фамилия — Волков. И даже в шестнадцать я бы стал одним из сильнейших боевых магов, если бы не болезнь, поразившая многих людей планеты. Чтобы выжить, мне пришлось рискнуть всем и отправиться в другой мир. Здесь тоже есть маги, есть разные расы и Восемь Великих Империй, есть Дома-Династии с их борьбой за власть, есть сто княжеств и даже своя маленькая «Япония». Но таких, как я, тут не ждали. Ведь то, что я называл болезнью, в новом мире сделало меня сильнее, а значит — опаснее...

Моя фамилия — Волков. И даже в шестнадцать я бы стал одним из сильнейших боевых магов, если бы не болезнь, поразившая многих людей планеты. Чтобы выжить, мне пришлось рискнуть всем и отправиться в другой мир. Здесь тоже есть маги, есть разные расы и Восемь Великих Империй, есть Дома-Династии с их борьбой за власть, есть сто княжеств и даже своя маленькая «Япония». Но таких, как я, тут не ждали. Ведь то, что я называл болезнью, в новом мире сделало меня сильнее, а значит —...

В мире, где сильный пожирает слабого, Мин родился слабым. Талант определяет судьбу, и тот, кому не хватило дара, становится прислугой для тех, кому хватило. Мин и есть такая прислуга. Подмастерье, чей резерв ци вызывает жалость у сверстников, и единственное, что он делает хорошо - это водит кистью по бумаге. Но в мире, где кулак весит больше кисти, рисование ничего не стоит. По крайней мере, так думают все вокруг. Потому что никто из них ещё не видел, что происходит, когда его кисть касается...

В мире, где сильный пожирает слабого, Мин родился слабым. Талант определяет судьбу, и тот, кому не хватило дара, становится прислугой для тех, кому хватило. Мин и есть такая прислуга. Подмастерье, чей резерв ци вызывает жалость у сверстников, и единственное, что он делает хорошо - это водит кистью по бумаге. Но в мире, где кулак весит больше кисти, рисование ничего не стоит. По крайней мере, так думают все вокруг. Потому что никто из них ещё не видел, что происходит, когда его кисть...

В мире, где сильный пожирает слабого, Мин родился слабым. Талант определяет судьбу, и тот, кому не хватило дара, становится прислугой для тех, кому хватило. Мин и есть такая прислуга. Подмастерье, чей резерв ци вызывает жалость у сверстников, и единственное, что он делает хорошо - это водит кистью по бумаге. Но в мире, где кулак весит больше кисти, рисование ничего не стоит. По крайней мере, так думают все вокруг. Потому что никто из них ещё не видел, что происходит, когда его кисть...

В мире, где сильный пожирает слабого, Мин родился слабым. Талант определяет судьбу, и тот, кому не хватило дара, становится прислугой для тех, кому хватило. Мин и есть такая прислуга. Подмастерье, чей резерв ци вызывает жалость у сверстников, и единственное, что он делает хорошо - это водит кистью по бумаге. Но в мире, где кулак весит больше кисти, рисование ничего не стоит. По крайней мере, так думают все вокруг. Потому что никто из них ещё не видел, что происходит, когда его кисть...

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть. Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну. Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих. Так что спасибо,...

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть. Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну. Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих. Так что спасибо,...

Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть. Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну. Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих. Так что спасибо,...