Ольга

Егор продолжал обнимать меня, поглаживая мое плечо. А я до сих пор ощущала на себе прикосновения другого мужчины, его дыхание и вкус его губ. Неосознанно я прикоснулась кончиками пальцев к своим губам, вновь прокручивая в голове этот сумасшедший поцелуй… Продолжая мысленно отсутствовать за нашим столиком, я подняла глаза и наткнулась на пронзительный взгляд зеленых глаз. Он сидел, облокотившись рукой о барную стойку, и в упор смотрел на меня. Я отняла свою ладонь от губ и спрятала ее под столом....

Бешеный стук сердца отдавался в ушах. Инстинкты кричали не приближаться к этому мужчине, но усилием воли я попыталась их заткнуть. Отступать поздно, да и глупо. – Здравствуйте. – Под его пристальным взглядом я растеряла весь свой первоначальный запал и начала нервничать еще сильнее. – Простите, что отвлекаю, но у меня к вам дело. Я… – и в эту минуту я окончательно растерялась, не понимая как вести этот разговор. Следовало хотя бы немного порепетировать, прежде чем врываться сюда. Он продолжал...

– Пап, а ты спал с двумя женщинами? Господи Иисусе! Крылов натурально закашлялся. – Нет! – прохрипел он, выпучив слезящиеся глаза. – А я, наверное, попробую. Как думаешь, мы поместимся? Сердце сладко сжалось. Крылов вздохнул. – Только тихонько, ладно? Мишка покивал и с грациозностью только что появившегося на свет слоненка забрался в кровать к сестре с нянькой. – Хочешь к нам? – Ага. – Ну ты-то точно не поместишься, – буркнул мальчик, обнимая Стешу, которую сам Крылов лишь мечтал...

— Всего три правила, Дина. Три простых правила, — хриплый голос звучит очень тихо, но каждый звук как колокол отдается во мне. — И от тебя требуется лишь их беспрекословное исполнение. Все просто. Он очень влиятельный и очень богатый. «Серый» кардинал. С ним не спорят. Он получает все, что захочет. А я простая девушка. Всего лишь студентка, совершившая ошибку. А за ошибки надо платить… И теперь я — его содержанка. Очень эмоционально. Очень откровенно. Запретно. Спорно. И неоднозначно. ...

Дамир сделал шаг по направлению ко мне. Внутри все запротестовало. Только не опять! Не сейчас. Мне нужно его остановить. Но язык не слушался. И признавать свою слабость не хотелось. В панике я забыла обо всем вокруг, в том числе и об охране, которую Хаитов всюду таскал за собой. Не хотелось думать, на что способен этот зверь в обличье человека. Мужчина неторопливо приближался, наслаждаясь мои страхом и беспомощностью. И вопреки доводам рассудка я сделала резкий шаг назад. Полы незастегнутого...

- Я должна позаботиться о сыне. Я уезжаю на лечение на следующей неделе, и мне надо будет его с кем-то оставить. Прости меня, – подруга говорила, и вообще не смотрела в мою сторону, уставившись на свои руки, теребящие бумажную салфетку. - За что ты извиняешься? – спросила я, но мой голос дрогнул. Нервы были на пределе. - Отец моего сына – Глеб. Твой муж. И Никита останется с ним. Я пыталась осознать, что услышала. Моя лучшая подруга, которая была мне ближе сестры. Мой муж, которого...

– Собери свои вещи, – твёрдо говорит мужчина своим низким, пробирающим до мурашек голосом. – Ты едешь со мной! – заявляет тоном, не терпящим отказа. – Куда и зачем? – задаю вопрос, выдерживая взгляд пронзительных серых глаз. – Куда я скажу, – ответ звучит грубо и резко, ему явно не по душе расспросы. – Не собираюсь никуда ехать с незнакомыми людьми… – С сегодняшнего дня я твой опекун, и ты делаешь то, что говорю я, – приблизившись, он шипит мне это в лицо, а я окончательно впадаю в шоковое...

— Папа! — указательный пальчик Костика взметнулся в сторону, глазастенький парень сразу узнал отца. Юля посмотрела в том направлении. Выпитый кофе стал отдавать прокисшим молоком. Сын все щебетал, выкрикивал: «Папа!», но тот его не слышал. У Лешика поинтересней занятие было. Всем торсом развернувшись к пассажирке рядом, он накручивал на палец рыжеватую прядь. Таким знакомым жестом, провел костяшками согнутой ладони по щеке женщины. Она, та другая, млела, опуская ресницы и загадочно улыбалась в...

— Прости ты их, Бога ради. Прости! — ее мать тяжело опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте. По морщинистой коже лица текли горькие слезы. — Ради меня прости и этого невинного дитя. Ты всегда была доброй девочкой, Аль. — И вот к чему моя доброта привела, — вскликнула молодая женщина, шарахнувшись от хватающих рук и молящих глаз. Неправильно это, дико, несуразно. Натворила дел ее сестра и муж, а ползает перед ней и просит прощения мама. В груди рождался рык. Горькая обида...

— Дыши, мать твою! — тряхнул ее, рявкнув со злостью, и больно ткнул в ее губы горлышком спрея, заставляя разжать зубы. — Будешь истерить и выкидывать фокусы, я тебя в психушку закрою, поняла? Людмила разомкнула рот, не отрывая от него глаз, из которых лились слезы. Небо обожгло лекарством, и она сделала первый вздох. Легкие будто иглами протыкали. Люся дышала с хрипом. Ее трясло. Хлопковая блузка прилипла к коже спины, ставшей липкой от пота. — Мы разведемся, Люда, — с досадой посмотрел на ее...