...почему-то я вспоминала слова одной женщины, которая преподавала мне в школе социологию. Как-то она сказала, что, когда вся жизнь рушится и мы стоим на ее руинах, по большей степени мы хотим вернуться в прошлое потому, что там нам известны правила игры. Все привычно и понятно. Все же мы, люди, любим эту понятливость и стабильность. Приняли такую жизнь и уже плывем по привычному течению.
Но то, что жизнь разрушена, не означает, что она закончена. Просто у нас новые правила игры. Будем ныть и утопать в жалости к самим себе и эти новые правила нас сожрут. Но мы можем и обыграть их.
Эта одержимость ей не поддается объяснению. Это очередное испытание для меня. Мне не выбраться из этого лабиринта под именем «Лиза» и я тяну ее вслед за собой, все больше запутываясь, а моя девочка отчаянно ищет из него выход. Пусть ищет. Она его не найдет... Она еще не знает, что была выбрана и отмечена моим внутренним монстром. Он не отпустит ее. Я больше не отпущу...
Она отстраняется от меня, упираясь губами в мои ключицы и дальше... все ниже... еще чуть ниже... как будто пытается найти ими мое сердце...
Глупая, я то знаю, что его у меня просто нет!
Снова и снова этот взгляд, эти прикосновения! И этот мужчина, которому так нравилось ломать меня! Которому было просто глубоко
наплевать на мои мысли, ненависть к нему и чувства, который привык просто брать. Иметь то, что он хочет.
Это казалось абсурдом и дикостью. Смотреть на нее и понимать, что нет больше Элии! Как будто она умерла, но оставила свою копию с неопытной душой.
Однако вопреки всему, эта девочка смогла пробраться мне под скальп и с ног на голову перевернуть весь мой парализованный мир! Я точно отравленный навязчивой мыслью зверь, стал одержим идеей — защитить ее от всего!
Дыши мной. Как я тобой. Неужели это так сложно для тебя?
- Физиологические процессы редко бывают красивыми. Они просто есть. А красоту придумали люди, чтобы прикрыть ею то, что они называют грязью.
- Поцелуй меня, - произносит она, не моргая глядя мне в глаза. И гораздо тише добавляет. – Пожалуйста.
Обхватываю её лицо ладонями и склоняюсь, мягко касаясь её губ своими. Веду по ним линию, балансируя на грани дозволенного.
- Нам нельзя, - напоминаю, скорее, самому себе.
- Мы никому не скажем, - тянется она ко мне. Запускает пальцы в волосы, сжимает в кулаки и настойчиво впивается в губы, прильнув ко мне податливым дрожащим телом.
- Ты так и не выросла с того лета, - произнес он, оглядев меня с ног до головы.
- Зато тебя, я смотрю, с того лета конями растягивали.
Парень рассмеялся, запрокинув голову. Рассмеялись и еще несколько, рядом стоящих с ним, парней. Видимо, прихвостни вожака.
- Шишкина, - покачал Стас головой. – Ты слышала, что в каждой девушке должна быть изюминка?
- И? Во мне слишком много изюма? Не разжуешь? – предположила я.
- Нет, - ответил он насмешливо. – Просто в твоем случае изюм находится там, где должен быть мозг.
...часть себя он, все же, похоронил, вложив в ту горсть земли своё сердце и душу, которые принадлежали только его жене.
Его чувства уходили всё глубже, погибая каждую секунду.
Хотя, нет...
Чувства не покидали его. Нет. Они рвали изнутри в клочья. Царапали и ломали ребра. Душили непролитыми слезами.
Оставаясь каменным изваянием внешне, он снова и снова умирал внутри.