Он везде. В мыслях, в сердце и… даже моя испуганная душа тянет к нему тонкие руки в надежде, что он сможет ее удержать и уберечь.
Он ужасный. Худший на свете. Грубый. Жестокий. Плохой во всех смыслах, но… Он мне нужен.
Диагноз ясен. Дура. Хроническая. И это не лечится.
Что особенного в его взгляде? Сама не знаю. Но когда он так смотрит, невозможно отвернуться или уйти. Глаза – оковы. Тяжелые, беспринципные, опасные, лишающие воли.
Все-таки не стать мне умной и тихой девочкой, сидящей дома и читающей книжки. Хочется чувствовать настоящую жизнь, а не существовать, сбегая в выдуманные истории. Это была временная мера. И она не может заменить реальных чувств, которых так не хватает.
То, что я еще ни от кого не хотел, но именно сегодня почувствовал острую необходимость, прочитав в ее взгляде больше, чем в любом другом за всю свою жизнь. Это не одно чувство или эмоция. Не десять. Не сто. Этому нет названия. Это не пресловутая любовь или нежность. Не страх или злость. Это все разом. Бесконечное множество цвета и света, разбавленное сиянием золота и печалью в глубине океана. Хер его знает, как так получилось. И почему именно эта девчонка может смотреть так, что мне впервые не хочется уходить, а хочется остаться.
Теперь все, что у нее есть, хочу себе. Улыбку, мысли, чувства, слезы. Все должно быть только моим. Моим и все! Дурею от ее вкуса и запаха. Это что-то не поддающееся анализу и контролю. Животное и совершенно неземное. Неистовая потребность. Хочется ее разгадывать, хочется унять огонь, что медленно разгорается у меня в руках.
На каждую сотню дерьмовых дел я стараюсь делать одно хорошее. Сегодня это ты.
Иногда спрятать тайны на старом ветхом чердаке недостаточно. Их нужно сжигать со всем домом. До тла. Без раздумий. Хорошо, что у меня всегда есть зажигалка. Осталось найти этот чердак.
Жалость... Чувство, которое стало мне чуждо, потому что потеряло смысл. Нельзя никого жалеть, ведь в том, что происходит с людьми виноваты они сами. Вся их жизнь выстроена не судьбой, не кармой, не обстоятельствами, а этими же странными людьми, которые только и могут делать говно, а потом давить на жалость, чтобы кто-то за ними убрал.