Почему здесь так пусто? — шепотом спросила я, пытаясь рассмотреть лица встречающих.
— Таков обычай. Никто не должен знать сути посвящения, кроме тех, кто его проводит, и тех, кто уже его прошел.
— Это что, такая большая тайна?
— Это таинство, Инга, — улыбнулся уголками губ альтер. — А таинство не предполагает толпы сопровождающих.
Помогать людям нужно, ты совершенно права. Нельзя проходить мимо чужой беды, даже если она кажется слишком серьезной. Но прежде, чем сунуться туда очертя голову, стоит для начала осмотреться. И вспомнить, что рядом с тобой есть и другие люди. Те, кому небезразлична ты. Те, кто может погибнуть лишь оттого, что тебя не станет. Твои собственные дети. Ставшие немощными родители. Твои друзья, любимые… те, кому ты бесконечно дорога и кто готов пожертвовать жизнью ради того, чтобы уберечь тебя от беды. К тому же, вокруг слишком много тех, кто готов наживаться на нашем горе и умении сочувствовать. Кто использует наши слабости, чтобы добиться своих собственных целей. Тех, кто ради забавы способен поранить, искалечить, убить… и тех, кто охотится за нашими эмоциями, пожирая их вместо деликатесов. Поэтому помогай другим, Инга. Делай что считаешь нужным. Но делай это благоразумно и думай, пожалуйста, о последствиях.
— О, великий и могучий султан… гроза пустынь и покоритель женских спален… — забормотала я приторным голоском, не забывая при этом постоянно кланяться. — Как же там дальше-то было? А, вспомнила. О, рахат-лукум моего сердца… кусок халвы, застрявший в глотке, и бедренная кость барана, которую ты сегодня позабыл обглодать до конца…
Красота недолговечна. Это закон природы в любом из миров. Зато она умеет возрождаться.
Знаешь, в чем разница между добром и злом? Доброты людям всегда мало. И они требуют еще. И еще. С каждым разом все больше и наглее. А зла всегда много. И они умоляют сделать его поменьше.
Женщины без любви звереют со скоростью одно разочарование в секунду.
Пока женскую попу не греют сильные мужские руки, приключения так и тянутся к вожделенным полушариям.
Я – девушка не из робкого десятка. Скорее, из пугливой сотни. Или опасливой тысячи.
В каждой маме или няне живет партизан. Он умеет ходить бесшумно. Бесшумно стирать. Бесшумно рубить мясо. Бесшумно смотреть телевизор. Бесшумно забивать тапкой таракана. В режиме «без звука» мама умеет делать эпиляцию. И отбивать замерзшие котлеты от стада других котлет.
Страшно не тогда, когда ребенок носится и крушит все на своем пути. Страшно не тогда, когда он визжит дурным голосом и пытается проломить или диван, или голову. Страшно тогда, когда он затаился.
Вот тогда пробирает холодок похлеще фильмов ужасов. Слава Фредди Крюггера меркнет в свете невинных детских глаз, перепачканных ладошек и обоев за тыщу рублей метр. Куда уж там маньяку с бензопилой против милой улыбки и снежинок из тысячных купюр! И уж тем более убийцам против молотка, юного программиста и ноутбука в мелкое какаду!