Фонтейн всю жизнь пытался взрастить в себе семена бесчестья, того, что отец его называл жульничеством, но неизменно терпел фиаско.
Он не был склонен к благотворительности, нет, едва ли, но иногда он ловил себя на том, что будто пытается исправить одно конкретное зло в мире, от которого все пошло вкривь и вкось.
История казалась гибкой материей, она зависела от точки зрения. В цифровую эпоху это стало лишь через чур очевидным. История была всего лишь способом сохранения данных, объектом манипуляции и интерпретации.
Главная проблема с ножами — даже с такими, что режут железо, как спелые бананы, — заключается в том, что от них мало толку, когда начинается пальба.
– Не предвосхищайте результата ваших действий, — сказал человек. — Спокойно ждите развития событий. Живите сейчас. В этот момент Райделл понял, что, несомненно, пропала его задница. Прощай, поминай, как звали.
Это артиллерийские часы. Они говорят человеку о сражениях иных времен. Они напоминают ему о том, что любое сражение однажды станет таким же смутным воспоминанием и что лишь мгновение имеет значение, что мгновение абсолютно. Познавший истину воин идет в битву, как на похороны любимой, да и как может быть иначе?
Всегда остается крошечный шанс на хороший исход дела, надежда, она ведь умирает последней.
К чему отрицать очевидное? Или ненавидеть очевидное, потому что оно может причинить боль?
Когда говоришь о ком-то, все кажется простым, понятным, все можно разложить по полочкам. Когда дело доходит до тебя, всплывает множество подводных камней. Они тянут… Но к сожалению, у камней свойство тянуть только вниз – на дно.
На каждом из нас отпечаток того места, где мы живем, его законов, его ритма. В каждом из нас родительский голос, который в какой-то момент становится нашим внутренним, а потом обрастает уже личными мыслями, целями… И все равно – все взаимосвязано. И все равно – нужно пытаться быть человеком.