В сторону уйти не успевал. Оставалось только замереть на месте, прикинуться дубом и изобразить руками колыщущуюся от ветра крону... Стою тут, понимаешь, руками махаю, как на детском утреннике и думаю: сожрут - не сожрут...
Каков мир, таковы и законы.
Главное, чтобы душа у тебя была радостна и чиста.
Тот, кто растит двенадцать детей, будто науки все выучил.
Когда кому-нибудь плохо и тебе велят не говорить никому, тут я уж не знаю, что делать. По-моему, скрывать такое никуда не годится.
Разве можно дарить подарки, когда в доме много детей никогда не едят досыта?
— Не может ребенок, – говорит, – стать хорошим, если у него настоящего детства не было и со своими ровесниками он не общался.
Но разве это так важно? Вон в разных странах люди говорят на других языках, но они же не становятся от этого хуже, чем мы! Нет, тут не в этом дело. Главное, мы с тобой, мой мальчик, верим в силу одну и ту же. От нее и листва растет на деревьях, и твое здоровье от нее вернулось, и все-все вообще от нее, и главное, конечно, Добро в мире. Никогда не переставай верить в ту силу, Колин. Ею полон весь мир.
Именно в это утро она впервые подумала, что, когда птицы громко поют, это, наверное, просто от радости.
Печальная или дурная мысль, проникшая в ваше сознание, не менее опасна, чем микробы скарлатины, проникшие в организм. И если эту мысль тут же не изгнать, может случиться, что она останется с вами до конца жизни.