Все когда-нибудь приходят к богу.
А в борьбе нет друзей. Там есть те, кто идет рядом с тобой, и те, кто идет против тебя. Причем время от времени первые становятся вторыми, но вторые, как правило, никогда не переходят в разряд первых.
Там, где дружба и симпатия заставляют отдать последнее, политика велит воткнуть нож в спину и провернуть, чтобы урона больше нанести.
Воистину в отношении людей, к которым мы неравнодушны, у нас отшибает рассудок.
Жизнь слишком хороша, чтобы тратить ее на переживания
– Милая, – заявил он неподражаемо торжественным тоном, – мир не видел большего подкаблучника, чем я. Тебе всего лишь надо меня слушаться.
Можно сто раз повторить себе, что слова не значат ничего, можно знать, что не нужно им верить, – но они не перестанут ранить страшнее любого оружия, двадцать тебе лет или восемьдесят, юнец ты или один из сильнейших магов в мире. Можно открыть сердце, получить в ответ ложь – и уйти, потому что нет больше сил добиваться правды.
Завтра я сначала убью Люка. Потом прощу, конечно. И выйду за него замуж.
Что ни говори, дружище, а женщины делают нас больными.
— Ваша светлость!
— Да, Доулсон, – лениво отозвался Люк, и не подумав приподняться. – Обрадуйте меня, скажите, что у вас прошел ревматизм или язва желудка.
— Увы, нет, милорд, – грустно сказал Доулсон-младший, – но, с другой стороны, есть и позитивная сторона: мое сердце все еще бьется.
Люк от смешка подавился дымом, закашлялся.
— Что я слышу, Майки? Вы шутите?
— Извините, ваша светлость, – тут же побледнел секретарь. – Я больше не посмею…
— Только посмейте не посметь! – угрожающе прокашлял лорд Дармоншир.