Это волк Владислава, – медленно произнес Харольд. – Он даже ему себя трогать не дает.
– О чем вы говорите?! – еще недоумевала я. – Я его даже как-то поцеловала!
– Значит, ему повезло даже больше чем мне! – сказал напряженным голосом Влад, появившийся у двери.
- Иногда притворная симпатия, лучше откровенного ужаса.
- Я чувствую себя глупо, бегая переодеваться в свою комнату, - пожаловалась я, наблюдая как одевается Влад.
- Я отдал тебе свое сердце, уж с гардеробной мы как-нибудь разберемся.
Зря говорят, что в бокале можно утопить свои печали. То ли пили мы не то, то ли печали наши оказались непотопляемы и тонуть отказывались, заразы.
Удлинившиеся ногти Артана вспороли обивку софы, на которой они сидели. «Ну и отлично, будет повод поменять мебель"
Гремлинская почта – доставит куда угодно, но не факт.
И в аудитории наступила тишина. Даже муха опустилась на один из длинных столов и на цыпочках ушла подальше.
Соловьи продолжали петь. Луна заливала окрестности мягким серебристым светом. Тепло, романтика и лето. Академия мирно спала, почивая на лаврах.
Пока не раздался крик. Дикий вопль влюбленного орка взлетел над деревьями.
Соловьи поперхнулись и онемели. С дерева неподалеку посыпались листья вперемешку с совами. А где-то за стенами Академии, как мы потом узнали, рухнуло старое здание. Его все собирались снести, но никак не доходили руки. Зато дошел крик орка.
... а когда случайно встретилась с Эктавионом, поздоровалась с ним особенно любезно и похвалила туалетную воду. Он весь расцвел. Бедный, даже не знает, что из-за нее его уже и в преступники записали.
— И лишь убедившись, что властвуем в ее сердце, становимся мягче и не такими непримиримыми. Нам важно, чтобы она была счастлива.
«Ясно. Если после экзаменов муж не разрешит вернуться в Академию, скандал не закатывать. Более действенный способ — делать печальный вид», — перевела его слова я. Хороший совет!