Книги Борис Екимов
Одиноко жила баба Надя в ветхом домике на окраине степного поселка и всех заходящих привечала как добрых гостей, угощала собственно выращенными овощами. Как-то раз ей отплатили злом — бабу Надёжу обворовали. От огорчения старушка слегла…
Фрагмент ответов на анкету журнала «Знамя» о проблеме изменения русского литературного языка в начале XXI века.
Мемуарная повесть о любимом доме в поселке на донском берегу, о семье, его населявшей, о родных и близких.
Хотелось бы найти и в Калаче-на-Дону местечко, где можно высказать без стеснения и страха всё, что накипело, да так, чтобы люди услышали.
«…Этот проклятый вирус никуда не делся. Он все лето косил и косил людей. А в августе пришла его «вторая волна», которая оказалась хуже первой. Седьмой месяц жили в этой напасти. И все вокруг в людской жизни менялось и ломалось, неожиданно.
Но главное, повторяли: из дома не выходить. Особенно старым людям. В радость ли — такие прогулки. Бредешь словно в чужом городе, полупустом. Не люди, а маски вокруг: белые, синие, черные… И чужие глаза — настороже».
В конце зимы пришла из поселка весть: умерла соседка, тетка Фрося. И вспомнилось автору, какой она была…
Пожилому пастуху навязали на откорм стадо полудохлых бычков. Но даже такую жалкую животинку норовят угнать злоумышленники, и нужна сила духа, надежная подмога и немало оружия, чтобы отбить набег.
Хуторская соседка, одинокая тетка Клава, пустила к себе квартирантов — семью беженцев из горячей точки бывшего СССР.
У соседа автора прохудилась крыша гаража. И дыра в крыше стала вдруг проблемой, которую никак не решить… привычным способом.
Может ли сравниться вид из окна городской квартиры на набережной в центре Волгограда с прикосновением к живой природе Дона?
Документальный очерк о русской деревне на исходе XX века, которую накрывает уже третий за столетие вал разорения.
Документальный очерк о положении крестьян-фермеров и коллективных хозяйств в экономических условиях начала 2000-х годов и воздействии на сельское хозяйство новых финансовых механизмов.
Старуха умерла в январский метельный день, прожив на свете восемьдесят лет и три года, умерла легко, не болея. А вот с похоронами получилось неладно: на кладбище, заметенное снегом, не сумел пробиться ни один из местных тракторов. Пришлось оставить гроб там, где застряли: на окраине хутора, в тракторной тележке, в придорожном сугробе. Но похороны должны пройти по-людски!
Студент Илья Хабаров, сын местной миллионерши и брат будущего мэра областной столицы, пережил страшное потрясение: его похитили, затем по неизвестной причине выпустили. После этого и других тяжелых событий, свидетелем которых он стал, Илья переосмысляет жизнь, заново обдумывает, что самое важное, что нужно успеть сделать, потому что «предполагаем жить…»
Небольшой по нынешним меркам, но удививший автора случай с районным следователем по особо важным делам.
В знойный полдень на разморенном жарой хуторе вдруг объявился коробейник — энергичный юноша в галстуке, с полной сумкой «фирменной» домашней мелочовки: «Только сегодня, наша фирма, в честь юбилея…»
Из города в родной хутор наведался Вася Колун, молодой, да неустроенный мужик. Приехал сытым, приодетым — явно не бедовал. Как у него так вышло?
Прогуливаясь по Коктебелю, нельзя миновать набережную с ее невеликим «Монмартром». Здесь среди художников и торговцев автор углядел неуместную фигуру…