Мы думали, у нас такие серьезные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?
От недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви.
Я не против тела и не против головы, меня только возмущает шея, из-за нее создается ложное впечатление, будто они раздельны. Не прав язык: тело и голова должны обозначаться одним словом. Если бы голова начиналась прямо от плеч, как у червя или лягушки, и не было бы этой перетяжки, этого обмана, на тело бы не смотрели сверху вниз и не манипулировали бы им, как роботом или марионеткой, тогда бы, наверно, уразумели все-таки, что раздельно друг от друга не могут существовать ни голова, ни тело.
Nobody loves me Everybody hates me I'm going to the garden to eat worms.
"Боль и удовольствие, говорят, идут рядом."
Но мне не было жуть как неприятно, я вообще ничего особенного не чувствовала, уже давно. Может быть, это у меня от рождения, как некоторые родятся глухими или лишенными тактильного чувства, но, если бы это было так, я бы не замечала, что мне чего-то не хватает. Должно быть, в какой-то момент у меня перекрыло горло, как пруд замерзает или зарастает рана, и я оказалась запертой у себя в голове. С тех пор от меня все только отскакивало рикошетом, словно сидишь за стеклом в банке; или как я чувствовала себя в деревне: я их видела, но не слышала, я ведь не понимала, что они говорят. Но для наружного наблюдателя стекло банки тоже искажает, лягушки казались приплюснутыми, тем, кто смотрел, я, должно быть, тоже представлялась каким-то уродом.
Как-то так вышло, что я оказалась разрезанной на две части. Будто женщина в цирке, которую распиливают пополам, а она лежит в деревянном ящике, одетая в купальный костюм, и улыбается, тут секрет в зеркалах, я читала в детском журнале; но только со мной фокус не удался, вышла накладка, и меня в самом деле перепилили. Другая моя половина, которая осталась отрезанной и спрятанной, и была как раз жизнеспособной, а я — нет, я не та половина, я обреченная, конченая. Не я, а только моя отрубленная голова, или нет, еще того меньше, отрубленный затекший палец, онемение, В школе была такая шутка; приносили коробок, в нем вата, а на дне отверстие, туда незаметно просовывали палец, и получалось, будто он отрублен и уложен в вату.
Социальная отсталость - всё равно, что умственная, она возбуждает в окружающих отвращение и жалость, и желание мучить, и исправлять.
...отныне я должна буду жить как, все, определяя богов по их отсутствию, любовь — по ее беспомощности, силу — по поражениям, самоотречениям.
Когда люди говорят о свободе, имеют в виду не свободу как таковую, а огражденность от постороннего вмешательства.
Способ анестезии: если где-то болит, найти другую боль.
...сумасшествие — это всего лишь преувеличение того, что ты есть
В порыве он способен ради неё умереть, но жить ради неё – совсем другое дело. Монотонность ему претит.
Прошептав давным-давно: хочу умереть, я только теперь осознала, что мое желание сбудется – и довольно скоро. Неважно, что я передумала.
Не ешь то, что не готов убить... Не убивай то, что не готов съесть.
Что мне от тебя нужно? Не любви – я не осмелюсь просить так много. Не прощенья – ты не в силах его даровать. Значит, мне нужен слушатель; тот, кто поймет меня.
Единственный шанс сказать правду – исходить из того, что написанного никто не прочтет.
Печальная хорошенькая девушка вызывает желаение ее утешить, а вот печальная старая клюшка - нет.
Война – черно-белая. Для тех, кто в тылу. Для тех, кто воюет, она цветная, и краски насыщенные, чрезмерно яркие, чрезмерно красные и оранжевые, чрезмерно жидкие и раскаленные, но для остальных война – точно кинохроника: зернистая, грязная пленка, а на ней – стаккато и толпы людей с серыми лицами, куда-то бегущих, бредущих или падающих, а больше и нет ничего.
Кто себя в руках держит, тот и победил.
Но некоторые не могут показать, где болит. Не могут успокоиться. Даже перестать выть не могут.
Она не потеряла надежду - просто сложила и убрала: эта вещь не на каждый день.
Если знать, что тебя ждет впереди, что с тобой случится, к чему приведут твои поступки - ты обречена. Опустеешь, как Бог. Окаменеешь. Не будешь есть, пить, смеяться, вставать по утрам. Никого не полюбишь - никогда. Не осмелишься.
Не лишай себя жизни. Ничего на свете этого не стоит.
Меньше знаешь – крепче спишь, сказала она. Сомнительное утверждение: иногда страдаешь ужасно от того, чего не знаешь.