Тысячи лет назад людям были даны четкие руководства и свод законов и правил, по которым следует жить в чистоте и здоровье души и тела. Все очень просто: есть семь смертных грехов, они потому и называются смертными, что нарушение их ведет к смерти и разрушению жизни, и принимать их надо как незыблемые законы, как Уголовный кодекс, если хотите.
Эта женщина стоила любых воспоминаний, даже очень болезненных. Эта женщина стоила любви. И Семен точно знал, что в его расчетливой, циничной и прагматичной жизни это чувство к ней останется навсегда тем единственным светлым и чистым источником, что сохранится в его душе. И он ее отпустит. Именно поэтому. Отпустит.
как известно, там, где царит ирония, нет места для драмы и то, что смешно, уже не грустно.
«У Бога нет иных рук, кроме твоих».
Мальчики играют в футбол, бабочка полетела, в речке течет вода, это дерево, сосна, это куст, называется смородина, видишь ягоды? Это Юля рисует, это краски… И так бесконечно. Тимка тыкал пальчиком в заинтересовавший его предмет, а Юля подробно рассказывала, что это. К вечеру, когда уставший от впечатлений малыш засыпал, Юльке чудилось, что у нее от бесконечных слов болит язык.
«А кто не пьет?!» – как вопрошал герой Броневого в «Покровских воротах». Можно и посолидней, из Библии: «Все мы не без греха».
Каждому человеку кажется, что его страдания, его боль, его любовь самые сильные, самые больные и никто другой и представить себе не может всей глубины переживаемого им.
Французы утверждают, что только такая любовь и есть настоящая, вызревшая, как вино, которая прошла процесс молодого, бурного брожения, устояла во всех этапах выделки и холоде подвалов, пережила все испытания и потери и обрела себя. Они называют это: «L’amour est comme le destin» – «любовь как судьба»
– Ты не знаешь, малыш, почему днем спится слаще, а ночью еда в разы вкуснее? А? – и откусила смачно так, что аж глаза зажмурила от удовольствия.
Если боишься – не делай, если делаешь, не бойся!
Но, как известно, все хорошее заканчивается до обидного быстро, долго длятся лишь неприятности. И двадцать дней его отпуска пролетели, как один длинный, счастливый день.
В Гондурасе, говорят, нынче не сезон, свободных мест много. Может, тебе туда поселиться?
В Гондурасе, говорят, нынче не сезон, свободных мест много. Может, тебе туда поселиться?
Как сказал великий Жванецкий: «Мужской спрос настолько задавлен женским предложением…»
«женщина – это украшение вечера, а не его продолжение»
Олимп крепчал приростом денежного населения?
Щаз-з!! Немного не на ту барышню напали! У этой жизненное кредо – «даже если тебя съели, то всегда есть два выхода».
– Как это вы, Мария Ивановна, заслуженная учительница, передовик, уважаемый человек, и стали валютной проституткой? Марь-Иванна пожала плечиками и ответила: – Повезло!»
"Счастье преследует нас, но мы проворнее, сильнее и быстрее бегаем!"
Его жизненное кредо: если тебя съели, у тебя все равно есть два выхода! И я бы сильно не позавидовала тому, кто таки умудрился бы его сожрать! Эта упертая тварина ни за что не стала бы выходить «в заднюю дверь», и неосмотрительный гурман сдох бы от несварения и заворота кишок!
Войну полов женщины выиграли, теперь кормят и содержат пленных
мудрый совет действует лучше, когда его даю я, а не получаю
- Ну, что ты там надумала?
- Надумала кое-что, - призналась она, и. глянув на закрывшуюся за скандальной красотулей ресторанную дверь, добавила: - А я не всегда выдерживаю, когда сталкиваюсь с таким воинствующим хамством, отвечать не умею, да и пачкаться не хочется, пугаюсь иногда и сбегаю. Нет у меня такой силы душевной - выслушивать их. - И чуть улыбнулась: - Захаровна говорит про таких людей, что это у них от скорбности головы, "ума не дадено, только гонор замест его".
- Это твоя Захаровна верно обозначила причину и следствие, - согласился с высказыванием Вольский и дополнил цитатой другого человека: - "Никогда не спорьте с идиотами, вы опускаетесь на их уровень, где они задавят вас опытом".
- Марк Твен, - кивнула Настёна и ещё разок вздохнула: - Мне тоже эта его мысль нравится. Очень верная, от того и запомнила.
Отложив нагревшийся от затянувшихся разговоров смартфон, Настёна встала, потянулась всем телом и подошла к окну -- посмотреть, что там снаружи творится.
Ужас там настоящий творился, вот что!
Темень от закрывших всё небо чёрных туч создавала какое-то фантасмагорическое ощущение нереальности; тонко завывал призрачными стонами ветер; снежные хлопья, словно во взбесившемся миксере, хаотически метались в разных направлениях - то почти параллельно земле, то пикируя круто вниз, ударяя в стёкла окна и взмывая вверх.
У-у-ух! Завораживающе! Жутко, страшно! И красиво!
Ладно, променад по окрестностям, очевидно, отменяется. Но Настасье всегда есть чем заняться.
…Тут что-то в «эфирах» аэропортных блымкнуло, народ мгновенно замер, как африканские сурикаты, которые застывают столбиками, заподозрив близкую опасность, и замолчал в ожидании приговора, так что повисла абсолютная тишина. И в этой тишине по громкой связи объявили об отмене всех рейсов на неопределённый срок, о котором будет сообщено отдельно.
«Целуем, администрация», — уныло подумала, выслушав объявление, Настасья.