– Ты кто?
– Не помнишь? Илья. Шлюхин сын, – он прищурился, пытаясь уловить в выражении лица Анны что-то такое. – Моя мать была шлюхой.
– А моя меня прокляла.
– Тоже прикольно, – кивнул мальчишка.
– Не спеши, – Ольга села рядом. – Дай посмотреть… не бойся, ты мне мало интересен.
– Вот и отлично.
– Я, в конце концов, слишком эмоциональна, чтобы соблюдать какие-то там договора…
– И злопамятна.
– Все женщины злопамятны…
– Это да… – согласился Земляной.
– Я не кричу! – Ольга топнула ножкой. – Просто вы… вы… с этими вашими договорами… прямо как мой братец. Тот тоже думает, что все можно запихнуть в рамки договора. Да… а на самом деле… на самом деле сердцу ведь не прикажешь!
– Вы просто не пробовали.
как показывает опыт, чужие разговоры иногда содержат много крайне полезной информации.
Мальчишки переглянулись.
Они явно думали, что Анна просто слишком наивна. Со взрослыми такое случается.
Нет, нет, я знаю, что девушки не должны первыми проявлять интерес. Но, помилуйте, это так скучно, сидеть и ждать… тем более, что если ничего не делать, то ничего и не будет.
в голове у женщины столько мыслей, что удивительно, как эта голова сама собой не раскалывается.
женские капризы убивают любовь куда вернее, нежели мужские измены.
Глеб никогда не умел успокаивать плачущих девочек, даже тех, которые уже женщины, но все равно еще девочки.
Все-таки, она немного дура.
Или просто женщина?
Видите ли… деньги порой не главное.
Общественная мораль — весьма сомнительный ориентир.
дедушка бы оценил. Знаете, он всегда говорил, что тьма или свет живут в человеке, а сила — это так… это то, чем Господь наделил.
как вспомню прошлый сарай с клопами, так вздрогну…
— Да не было там клопов!
— Просто они тобой брезговали.
— Дети, — Мирослав Аристархович закатал рукава. — Часто подражают взрослым… особенно часто, не тем взрослым, которым стоит подражать.
В завершение дня ворота измазали дерьмом.
Сперва сработал внешний контур, предупреждая о незваных гостях, затем угрожающим алым вспыхнул дополнительный, и погас.
Гости убрались.
Дерьмо осталось.
Здесь женщины все еще носили платья в пол, стеснялись поднимать глаза на незнакомых мужчин, но не стеснялись обсуждать незнакомых женщин.
Вот отчего так? Распоряжение отдавать, так это они мигом, а работу работать чтобы, то и не дождешься?
Анна вздохнула.
Как-то… иначе она представляла детей. Более… детскими?
Восторженными?
Наивная.
— Какие еще слухи гуляют? — поинтересовался Глеб.
Вареники, стоило признать, были хороши.
Несладкие, в меру мягкие, но не расползающиеся при каждом прикосновении. И пахло от них… по-домашнему.
— Так… всякие… на рынке сказывали, что скоро конец света.
— Дату не называли?
— Алексашка!
— Что? Может, называли, а я не готов.
— Никто не будет слушать тебя только потому, что ты когда-нибудь станешь графом, — Анна пригубила отвар. — Люди готовы слушать того, кому доверяют.
— Я, между прочим, граф, — заметил Глеб. — Меня морковку чистить не учили.
— И зря. Полезное умение.
Мальчишки молчали.
И Глеб прекрасно понимал их растерянность. Им ведь казалось, что все, о чем им говорили, оно не то, чтобы неважно, скорее уж никогда не случится.
Не с ними.
С кем-то другим, кто слабее или более невезуч, но уж точно не с ними. Не рядом с ними.
Глеб подумал, что в общем и целом этот человек не так уж плох. А что законник… так у всех свои недостатки.
— Капли прописать?
— В жопу капли…
— Можно и свечами, — согласился Глеб. — Тоже, говорят, весьма популярно…