— Пожалуйста… — шепот вырывается едва слышно, — пожалуйста… Сделай это быстро. Он молчит. Держит. И ладони на моей талии каменеют все больше. Сильный. При всем желании не вырваться… Только просить. Я не умею просить. Не умею прогибаться. От того и все беды мои. Но его не стыдно попросить. И я прошу снова: — Пожалуйста, — шепот срывается, облизываю губы, и мой убийца смотрит на них, но затем опять переводит взгляд к глазам, полным слез. Из-за этой пелены я вижу его нечетко, но, мне кажется,...
— Люблю, когда женщина страдает, — сказал он, легко скользнув ко мне и навалившись всем своим весом, — это придает сексу оттенок аристократизма.
— Я не страдаю... Я просто… От солнца закрываюсь.
— Да? — Демид наклонился, провел носом по моему виску, шумно вдохнул, — а жаль… Я хотел поаристократить…
— А теперь?
— А тепер-рь… — его голос стал ниже, раскатистей, и я поняла, что мой маневр не прошел впустую. Понравилось ему. — Теперь придется просто грубо развратничать.
Хорошо мне задним умом думается. Я вообще в нем крепка.
Время было другое. Мы быстро взрослели. А кто не повзрослел, так молодым и остался. Навсегда.