Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона

Хотелось бы осуществить ещё одну работу: историю Христа… Самую мудрую притчу о человеке, попробовавшем принести в мир добро и правду. Историю, где была бы выжженная солнцем земля, простота домотканых одежд, суета торгашей и железо солдат. И где был бы простой, ясный и добрый человек. Лучше этой легенды человечество ничего ещё не сочиняло. Написать её мог бы Шварц.
(Григорий Козинцев)

Сказочный мир Шварца имеет теневые стороны, но создан по законам света – здесь надежда побеждает отчаяние, а любовь торжествует над смертью. И зрители, соприкоснувшись с этим миром, выходят просветлёнными.

В фильме Марка Захарова “Обыкновенное чудо” (1979) отсутствуют последние, самые светлые и человечные реплики Волшебника. И это связано не с цензурными ограничениями, а с тем, чтобы придать герою Янковского – Волшебника более мрачный и могущественный образ.

Бессмысленная радость бытия.
Иду по улице с поднятой головою.
И, щурясь, вижу и не вижу я
Толпу, дома и сквер с кустами и травою.
Я вынужден поверить, что умру.
И я спокойно и достойно представляю,
Как нагло входит смерть в мою нору,
Как сиротеет стол, как я без жалоб погибаю.
Нет. Весь я не умру. Лечу, лечу.
Меня тревожит солнце в три обхвата
И тень оранжевая. Нет, здесь быть я не хочу!
Домой хочу. Туда, где я бывал когда-то.
И через мир чужой врываюсь я
В знакомый лес с берёзами, дубами,
И, отдохнув, я пью ожившими губами
Божественную радость бытия.

Один из сквозных повторяющихся мотивов в жизни Евгения Шварца – непостижимое, внезапное предчувствие счастья. Оно посещало его внезапно, в самые обычные, ничем не примечательные моменты – в трамвае, на улице, в магазине. И тогда с ним происходило что-то особенное, почти чудесное: “…веселел до безумия и заражал своей весёлостью даже свирепых моих друзей”.
Этот божественный дар, верил он, был дан ему не только ради него самого – но и для того, чтобы утешать других. Беспричинная радость, радость бытия как такового становилась для него доказательством чуда.