Двенадцать кроватей

Петербург, июнь 1913 года. Белые ночи отняли у Морозова единственное, что он принёс с собой из другого века: его свет виден только в темноте, а темноты в столице не будет до августа. Полтора месяца он — обыкновенный чиновник сыскной полиции. Умелый, опытный и слепой.

И как раз теперь с Охты пропадает содержатель маленькой типографии — один из тех, чьё имя выписано у Морозова из конторских книг убитого гравёра. Пропадает странно: ушёл вечером сам, шёл по улице и разговаривал, сел в пролётку и уехал. Ни следов борьбы, ни требования выкупа. А медная табакерка, ради которой к нему приходили, так и осталась лежать на комоде среди пуговиц и ключей.

Значит, взяли не вещь. Значит, взяли человека — и человек пошёл сам. Морозову остаётся выяснить, что можно пообещать сорокатрёхлетнему отцу семейства, чтобы он всё бросил, — и он, кажется, догадывается, потому что то же самое однажды пообещали и ему.