Дано: один перманентно мрачный батя-одиночка, у которого в комплекте к не-пойми-в-кого-сыну имеется чудящий отец; одна бодрящаяся мама-одиночка, у которой в комплекте к неуправляемому оторве-сыну имеется властная мать.
Вопрос: Смогут ли эти двое хотя бы разок остаться наедине, чтобы что?
Решение: А прошу за мной. У меня оно имеется.
Простые люди. Непростые семьи. Простая любовь. А о чем еще писать в наше непростое время?
Помнил скорые по два раза в неделю, госпитализацию, как носился в поисках лекарств. И как сжирает тебя изнутри леденящая тревога и едкое чувство беспомощности. И где-то под ними — страх, в котором изо всех сил себе не признаешься. Страх остаться одному, без того кто всегда был рядом, старше, сильнее, умнее. И пусть теперь ты — сильнее, умнее, лучше во всем разбираешься. А остаться одному, без тех, кто старше — страшно.
Руслан к тридцатнику закабанел, утратив юношескую стройность. Ему нужна женщина, соответствующая масштабу личности. Вот у Лады все было как надо — есть куда и лицом зарыться, и куда лапы возложить. Это прямо очень хорошо было видно. Мягкий домашний трикотажный костюмчик из кофточки и брюк для этой цели как будто и создан — чтобы показать, куда утыкаться лицом, а куда класть лапы.
Ну, и плевать тогда, как там это со стороны выглядит. Говорят, со стороны ни виднее, со стороны завиднее. Ну вот, завидуйте молча.
"Бесполезно объяснять без двух недель девятилетке, что первого января двенадцать — еще, а не уже!
Ну их на фиг, это современные стандарты красоты. Стандарты не обнимешь, лицом в них не зароешься, лапами не облапишь.
Ребенка делают двое. Разводятся потом тоже двое. А только в результате всегда получается мать-одиночка. Ну, или в очень редких случаях — Руслан Евдокимов-старший.
Когда у тебя на руках младенец, твое время жрут лонгольеры. Оно просто куда-то исчезает — и все. Ты еще зубы после завтрака не успела почистить — а уже вечер, и за окном темно.