Ахимаас, сын Садока, был у царя Давида бегуном — от Енрогеля до Иордана, от леса Ефрема до Манаима. Бегун знает, где роняют вести; одну он, по собственному признанию, уронил нарочно. Теперь на нём связка Хранителей Ковчега: ключ от ларей, где лежат таблички Энки и книги Господина Командования, счёт лет и счёт огней. Наперсника на нём нет и не будет — почему, он скажет сам, там, где это решилось.
Старый царь лежит под многими одеждами и не может согреться; в его доме говорят шёпотом. Над городом — холм, которого никто не продавал, и на нём плоская скала, которую никто не клал. Вокруг скалы стоят колышки, вбитые ночью двумя в серых плащах, — шире гумна и шире вершины. Отец Ахимааса говорит, что это мерка. Чего — не знает и он.
На этой скале построят Дом. Место для Имени, сказано Хранителям давно, узнают по тому, что над ним встанет. А на краю, над холмами, горят два ровных огня постов Командования, и каждую осень Хранители считают их со стены. У царских писцов своя память, у Ковчега своя; где они расходятся, Ахимаас кладёт оба рассказа рядом и не выбирает.