- Души грызет ненависть, - чуть севшим голосом ответил Райверн. - О, нет, Райв, ты не прав, - мрачно усмехнулась Альвия. – Ненависть дает цель, неудовлетворенная ненависть сжигает душу до пепла. Ненависть – это сушь в горле, это дикая жажда, риор. Моя жажда стала невыносимой, я задыхаюсь от потребности сделать хотя бы глоток живительной мести… Альвия остановилась, замер и Дин-Кейр, не понимая, что задумала лиори. Молчание затягивалось, и тишина, разлившаяся над ареной, стала угрожающей. - Я...
Наивность — не порок, слепота — вот истинное горе.
Время стало кислотой, разъедавшей застарелую рану. Оно не могло исцелить, только уничтожить.
Путь сокращает дорогу.
Всё, что должно было произойти, уже случилось, и настоящего изменить было дано никому.
Бери, что лежит под ногами, и не гонись за неведомым.
Не держись за тлен — это удел труса! Всё имеет свой конец. Вечна только слава.
Величайшая честь для воина — это умереть, глядя в глаза смерти, не смея отворачиваться, не смея закрывать глаз, не смея молить о пощаде.
Если вы имеете всё, стало быть, стремиться уже не к чему. А когда исчезает цель, появляется опасная ленность.
Вы занимаете должность столь ответственную, что для вас не может существовать такого слова, как „поспешность“
Чувства — не то, чем руководствуется правитель.
Когда говорит политика, голос сердца превращается в тихий шелест.
– Не вздумай изменить мне с поганцем Эли-Хартом или своими друзьями из подземелья. Ты мой, Райв.
- Какие сладкие слова, и какой горький смысл, - уже невесело усмехнулся Кейр. – Я всегда был твоим.
– Обижается лишь тот, кто хочет быть обиженным.
Единственный твой указатель – это твоя честь, и единственный настоящий палач – совесть.
- Бараны, - вздохнул советник.
- Но бараны полезные, - поднял указательный палец вверх Конт.
- Лучшие из всех баранов, - поддержал приятеля Мэйс.
- И не поспоришь, - покачал головой Дин-Солт, глядя на деловитые физиономии юношей, и вдруг расхохотался.
- С ума сойти, - покачал головой Дин-Солт. – Мы – советники лиори Эли-Борга решаем, как спасем свои жизни при помощи монетки. Моя сторона с изображением Альвии.
- Ладно, беру варлаха, - не стал спорить второй советник. – Есть монетка?
- У меня монетка есть, - с неожиданной гордостью ответил Ордман. – Даже пять монеток. Только нет света. На ощупь будем решать собственную судьбу?
- А чем мы сейчас занимаемся? – невесело усмехнулся Дин-Вар. – Доставай свою монету, богач.
– Лишь перед лицом смерти человек способен показать истинное лицо. Трус будет молить о пощаде, лжец даст тысячу клятв, чтобы забыть о них, как только угроза останется позади. Хитрый придумает сто отговорок и оправданий, опутает паутиной слов, таких же пустых, как и клятвы лжеца. Расчетливый легко обменяет свою жизнь на чужую. И никто из них не получит доверия, потому что только сильный духом способен заглянуть себе в душу. Он пройдет свой путь до конца, не хватаясь за протянутую ему навстречу руку. И только по-настоящему верное сердце последует за тем, кто ему дорог.
- Страх отравляет разум.
«Тот, кто поднял оружие против тебя – враг. Врага не жалеют и не оставляют за спиной даже без сознания, потому что он очнется и нанесет свой удар. Никакой жалости, Али, даже если враг слабей тебя. Даже если это юнец или старик. На войне нет возраста, только друг и враг. Друг прикроет твою спину, враг вонзит в нее нож. Никогда не забывай об этом».
- Фу, какая ты утром лохматая и заспанная.
- Что? – опешила лиори.
- Я сказал, что ты утром трогательная и беззащитная, просто прелесть, - и Кейр ослепил Альвия жизнерадостным оскалом.
Страх смерти – один из сильнейших страхов, данных людям. Он превращает смельчака в труса, благородную душу заставляет лгать и предавать, силу оборачивает в слабость. Однако с ним можно справиться, потому что есть надежда и вера.
- Последний, - риор поерзал, устраиваясь удобней. – Почему дар рода лиоров держится в тайне? Если бы народ знал…
- То мы оказались бы виноваты во всех бедах, - усмехнулась лиори. – Представь, что боржцы узнают о том, что я могу взращивать им сады и наполнять водой пересушенные реки, а еще давать защиту от колдовства и иногда исцелять. Народный восторг был бы обеспечен, по началу. А потом? Что было бы потом? Вспомни, сколько раз на день клянут Богов за утерянный кошель с деньгами, за прыщ на носу невесты, за кражу свиньи или ограбленную лавку. Но то Боги, на них можно пенять, но что-то стребовать сложно. А замок лиори рядом. Люди не умеют ценить добро, они начинают требовать больше того, что имеют и не хотят понимать, что у каждой силы есть свой предел. Они бы раздули мой родовой дар до таких границ, каких у него никогда не было, потом обиделись, что я не могу дать им всего, чего хочется, и в результате…
Наглость может открывать многие двери. Моя открыла ворота Харта.
- Эй, любезный, - позвал он.
- Чего? – с любопытством отозвался голос.
- Где дом гостевой?
- Тут, - ответил невидимка.
- Тут?
- Ага, там.
- Так там или тут?!
- Здесь, - уверенно выдал невидимка.
- Я спрашиваю, кто там?! – невидимка постарался добавить в голос суровости.
- А как ты сам думаешь, любезный? – полюбопытствовал риор.
- Воры? – по-прежнему неуверенно предположил голос.
- Справедливо, - не стал спорить Кейр. – Однако неверно.
- Разбойники! – почему-то обрадовался голос.
- И вновь ошибка, - усмехнулся боржец. – Мы – путники.
- Путники? – невидимка поразмыслил и протянул как-то разочарованно: - А-а-а…