Всё же, местные кровавые тва… в смысле, Властелины в разы могущественнее иномирных родичей.
И, чего уж там, по факту значительно кровавее.
Может, потому их называют "почтенными господами", а не "кровавыми тварями"; обычное дело.
— Этот мир похож на сказку, — сказал он, отсмеявшись. — Из тех, старых, с моралью в виде кучи трупов в конце.
Те, перед кем нужно оправдываться за проявление милосердия — недостойные существа.
Эх, ну и тяжко же быть влюбленной женщиной, когда ты — страшный Властелин!
Ири мрачно смотрела на бумаги.
Они совещались в кабинете Наместника уже три часа, но свитков меньше не становилось. Более того, они словно бы размножались тайком, стоило ей отвернуться. Драконица даже ненароком проверила их на наличие некой зловредной магии, но ничего такого там не наблюдалось — волшебство бюрократии как оно есть.
Просто бывают мужчины и обстоятельства, которые хороши для всего, кроме любви.
Я — Властелин, и мне нечего надеть!
Бывают ли на свете враги более непримиримые, чем бывшие друзья?
Фьорд говорить ничего не стал, просто подошёл и рывком вправил подвёрнутое крыло. Ири рыкнула от боли. Не ту, ой не ту стезю парень выбрал по жизни! Ему бы в палачи — было бы самое оно.
— Ну да, — усмехнулась Ири. — Я же читала твоё досье, помнишь? Если я не ошибаюсь, твою нынешнюю любовницу зовут Равиэль, и она из техногенного мира.
— Ага, — протянул дракон. — Имя фальшивое, кстати. Да и ума у неё, как у белочки. Но зато — экзотика! И феномен интересный. Представляешь, там умеют делать фальшивую грудь…
Он моргнул и заткнулся — видно, с запозданием понял, что и кому сказал. Или притворился — Ири показалось, что он ждал от неё какой-то реакции. Обдумав это, она решила, что феномен действительно интересный, и уточнила, дабы поддержать разговор:
— Иллюзорную? Накладную?
— Эм… В том-то и дело, что нет. Модификация тела, чтобы привлечь партнёра — все как у дикарей.
- Речь всего лишь о том, что народу надо показать шоу, и тайну, и богатство, наглядно демонстрировать, с позволения сказать, атрибуты вашей власти, ваше могущество и избранность. Кричать с трибун погромче, сверкать поярче, олицетворять одновременно угрозу и неумолимую божественную длань — поверьте мне, я знаю, о чём говорю".
Ири тогда только головой покачала. "Умным существам ни к чему эта показуха", — отметила она, не найдя возражений по существу. "Умным? — мерзко захихикал Жрец. — Ой, не смешите меня! Как говорил весьма видный экономический деятель моего мира, реклама должна быть ориентирована на дураков. Их больше и они кричат громче."
— Что нормальные, адекватные женщины вообще находят во властных, склонных к деспотизму и самолюбованию эгоистах? — вопросила она.
— Рискну предположить, — выглянула Диве из-за портьеры. — Вы его торс видели? Шикарный же! Так и тянет облизать! Ну и да, ко всему прочему — Властелин же ведь!
— А, ну да, — покивала драконица. — Это оправдывает сразу и все.
— Я услышала вас, — сказала она ровно. — И постараюсь впредь быть осторожнее.
— Вы говорите мне это уже в пятый раз за те четыре месяца, что мы вместе работаем!
— Ну, должна же хоть в чём-то быть стабильность?
Сколько ни объясняй выучившимся на теоретическом факультете книжникам, что уникальная фауна Шатаку так же уникально зубаста, шипаста, заразна и ядовита, флора почти вся смертельно опасна, а племена людоедов мало похожи на милых добрый дядечек, идиоты все же находились.
Кто там сказал, что секс не решает психологические проблемы? Тот, кто это сказал, ни бельмеса не понимает ни в первом, ни во втором.
Любовь не превращает чудовищ в прекрасных принцев. Уж Кат, навидавшись на своём веку чудовищ, знала это получше прочих. Потому-то маленьким принцессам, выросшим на сказках, лучше сразу находить себе прекрасных принцев или миленьких пажей.
— Да, парень, — протянул Егор, — быть человеком — полный отстой. И ответственность за решения свалить не на кого, и правильных ответов по жизни не существует, как и алгоритмов — сам, всё сам. В том числе разгребать последствия собственных решений, эмоциональных загонов и неизбежных ошибок. А ещё постоянно смотреть, как картина мира рушится и собирается заново.
— А как сделать так, чтобы она не рушилась?
— А никак, — хохотнул Егор, — потому что она, наверное, должна рушиться. Даже если это пиздецки больно. Потому что разбиваться на ошмётки и косо-криво сшивать себя заново — это, знаешь ли, человеческая жизнь.
Родас никогда не был идиотом. Если даже со стороны умел казаться таковым. Это у них с Балбесом определённо было общее.
Я буду драться до конца, до последней капли крови. Это моя страна, и я умру вместе с ней на этих стенах. А вам, сестра, в ответ на все советы я скажу лишь одно: опускать глаза вниз — это протест жалких и никчемных, протест беспомощных. Те, кто опускает глаза, ничего никогда не меняют”.
Природа решает, какие черты вложить в человека — но именно воспитание определяет, как он их будет использовать и развивать их.
И некоторым, чтобы быть зубастее, не нужно иметь зубов; им достаточно обладать информацией, деньгами или властью…
Всем нужно отдыхать от кутерьмы. Хотя бы иногда.
Гуманизм зряч, а идеология всегда слепа. Ей всё равно, кого карать.
Так вот ты какая, справедливость?
Жаль, что работаешь ты только для тех, у кого правильные связи и правильные адвокаты.
— Лисси, пойми одну простую вещь: этот мир устроен так, что женщине почти неизбежно приходится выбирать между карьерой и личной жизнью, свободой и материнством, своими интересами и интересами мужчины… Да, находятся те, кто ухитряется балансировать, те, кому везёт. Но в большинстве случаев выбор делать всё же приходится. И знаешь, что такое настоящая трагедия?
— Что?
— Когда женщину лишают этого выбора. Когда ту, которая не заинтересована в семье и детях, насильно выдают замуж; когда та, которая хотела бы быть матерью и хранительницей очага, вынуждена работать днями и ночами и не может уделять время семье. Или вовсе не может завести семью — в силу загруженности, по условиям контракта с промышленником… Да мало ли причин? Так вот. И то, и другое ужасно, потому что у этих женщин отбирают выбор.