– Я п-приказал тебя казнить! П-почему ты н-не хочешь вешаться? Это н-нечестно. Это же разв-вал дисциплины!
«Господи, куда я попал? Да они все тут просто сумасшедшие…» – подумал Рыжий, а вслух тихо спросил:
– Вы что, больные, что ли?
Крысы обиделись.
– Итак, малыш. Во-первых, не забывай законов рыцарства! Сначала назови свое имя, а потом нападай. Спроси, как зовут твоего врага, знатного ли он рода, не будет ли тебе позорным пачкать об него лапы! Во-вторых, сначала разберись, а потом кусай! Однако в экстремальных условиях сначала кусай, а уж потом разбирайся. Если будет с кем… Не добивай упавшего, будь благороден к смерти. Помни, что плен позорнее смерти. И никому не позволяй щекотать тебя хвостом в носу!
Роберт еще раз повторил все сказанное про себя, чтобы лучше запомнить, и особенно заострил внимание на вежливости и благородстве:
«Отныне, укусив кого-нибудь, сразу же спрошу: „Как ваше здоровье?“» – решил он, готовясь стать образцом воспитанности и учтивости.
Рыжий не сводил глаз с корабля, исчезающего за линией горизонта.
– Пора домой, малыш… – Пан Коржик обнял сына за плечи.
– Папа… – обернувшись, взволнованно заговорил Рыжий, – я хочу, чтобы Шелли всегда была с нами. Чтобы они жили у нас в замке. Чтобы мы каждый день играли. Чтобы…
– Это невозможно, мальчик мой… – как можно мягче ответил пан Коржик.
– Но почему?
– Потому что она – принцесса.
– Но ведь и я дворянин!
– Потому что она – собака.
– Но разве кошкам и собакам нельзя дружить?
– Дружить можно. Однако когда она вырастет, ее отдадут замуж, а брак между кошкой и собакой невозможен.
– Но почему?! – не унимался Рыжий.
– Потому что… – Пан Коржик беспомощно огляделся вокруг и, не найдя что сказать, тяжело вздохнул.
Когда папа Коржик ушел, мама-Коржикова поворчала еще с минуту и, повернув к себе сонного котенка, тихо мурлыкнула:
– Мой сладкий малыш, я назову тебя просто Рыжий. Это будет легкое, веселое имя. Спи спокойно. А эти бредовые идеи твоего папочки…
Почти в то же время пан Коржик сидел у нотариуса – и в книге рождения, смерти, брака и других гражданских актов появилась новая запись: «Родился сын Виллибальд Кнопс Мур-Мяу Гауфт Ка-14 Пухтилинский Коржик-младший».
— Мое дитя перед вами, — я широко развел руки в стороны. — Это мой Новый Свет, мой завод шампанских вин, мои виноградники, мой дом, все мое поместье! Возьмите, владейте, не позвольте никому обидеть его после моей кончины. Для себя же буду просить одного: остаться здесь и быть полезным до своего смертного часа.
Я возвращался домой в Россию победителем! Впервые в истории страна наша получила главный приз за традиционные вина Франции, у коей во веки веков не было конкурентов на всем Европейском континенте.
...на дегустации в подвалах заблудились две юные графини из Нижнего Новгорода и пропали аж на двое суток. Жуткое дело…
Когда же их наконец нашли, они были совершенно пьяны, абсолютно счастливы и категорически не хотели уходить из склада готовой продукции.
— Вино есть грех, — напомнил горец.
— А мы его не едим, мы его пьем, — парировал старый монах
— Мы все нуждаемся в деньгах. Кому-то нужен миллион, кому-то сто рублей, а кто-то рад и трем копейкам…
Любую виноградную лозу нельзя предугадать! Она живет своей жизнью, и нет ей запретов или правил.
Общеизвестно, что французы не столь храбры, сколь нахальны. Именно поэтому символ их — галльский петух, а не, допустим, польский орел или чешский лев. Однако в дуэли один на один любой француз будет щепетилен до дрожи.
Но когда их больше чем четверо на одного, о благородстве они и не вспомнят. Да и какой смысл? Ответственность разделенная никогда не равна личной.
Боишься услышать правду? – понял я. – Да, конечно, это может быть очень и очень неприятно, но, как говорил мой дедушка: «Если намазать тухлую котлету малиновым вареньем, это заметно отобьёт и вкус и запах. Но сможешь ли ты это съесть?! А если и съешь, то через час истина восторжествует!»
Дерево выдержало. Орк, впрочем, тоже. Он встал на кривые задние лапы и посмотрел на нас злобными глазками…
– Моя жрать!
– Типичный орк, – наклонившись, успокоил я слегка встрёпанного Эшли. – Сейчас будет грубить и предлагать сотрудничество на паритетных началах…
– Ааргх! Тьфу! Тьфу, ааргх! Моя жрать, твоя жрать – вот его, а?!
– Кошмар ходячий, – тихо ответил граф. – По нему же психушка и зоопарк горючими слезами плачут…
– Реликтовая раса, хотя плодятся так, что кролики комплексуют, – охотно пояснил я и уже погромче, для орка, добавил: – Моя не есть человеков!
– Твоя грабить, моя его есть? – уточнил орк.
– Нет!
– Моя его есть, твоя им уй-уй-уй?!
– Малыш, на что он намекает?
– Да какие уж тут намёки, – смущённо фыркнул я. – Орки просты по сути и живут примитивными инстинктами – есть, пить, убивать и… вот это…
Девятизвёздочный коньяк! Семьдесят два градуса убийственного пойла, настоянного на травах и минералах, способствующих мужскому долголетию. Сколько помню, пить это следовало не более двух глотков в день, те, кто пили пять, о долголетии могли забыть, потому что похороны назначали уже на утро…
Малыш, у них все поговорки такие ярко-образные?
– Ну это же гномы, уровень интеллекта сообразно росту…
– В глаз эльфу дать?
– А при чём тут эльфы-то?!
– А ты улыбнулся ааргха шутке!
– Это у вас неправильный ааргх!
– Неужели?
– Он говорит длинными предложениями, так и сыпет умными словами, у него в голове целая книга по богословию! Я бы избавился от такого…
Это же средневековые бароны! Папа – рыцарь, дедушка – разбойник, а прадед вообще только вчера овец пас, к ним же и приставая от скуки и неразделённой любви.
Эд не врал и даже не преувеличивал. Пращой он умел пользоваться с рождения (или с сотворения), поэтому закинуть глиняный горшочек на полкилометра в крупную неподвижную цель мог бы, наверное, и с завязанными глазами, стоя на одной ноге, в пьяном виде, на спор и страдая икотой.
Психически неуравновешенный бог включил блендер, а по его лицу разлилось блаженное выражение дворового пса, увидевшего в окне соседнего дома элитную болонку. А всего-то из ванной, от подмышек до середины бёдер закутанная в моё полотенце, вышла дышащая свежестью Дана.
– Мне пришлось устроить маленькую постирушку. Мальчики, потерпите меня так?
Мы все трое закивали с преувеличенным рвением.
– Глоток вина, сир?
– Ты же знаешь, я не пью.
– Разве не вы хозяин своим принципам?
– Простите, но как я мог знать… что племянница полковника Бишопа – ангел? Уверен, за вашей спиной скоро раскроются огромные крылья и…
– Огромные? То есть обычные мой вес не поднимут? Типа я ещё и толстая, да?!
– Между прочим, в европейских первоисточниках принц или королевич не только целовал девушку, – зачем-то предупредил я спящую Нонну, – там всё шло по полной. Он ею бесстыже воспользовался и свалил в закат. Принцесса потом родила двойню и только тогда проснулась. Ну а годы спустя уже вместе с подростками-детьми нашла-таки скрывающегося от алиментов женишка. Тот начал юлить, дескать, ничего не было, ошибки молодости, мы не в браке, не знаю, с кем нагуляла, мало ли ещё кто после меня заходил, а кто последний, тот и папа! Но в целом всё кончилось хорошо. Королевич под давлением народа признал детей своими, женился на их маме, средневековый хеппи-энд, а мораль проста: девушки, не спите с незапертыми дверями, если не ходите внеплановой беременности!
Геннадий Сергеевич в целом добрейшей души человек, но если при нём обижают его друга, он впадает в интеллигентную питерскую ярость. Я поясню, «интеллигентную» – значит неконтролируемую.
То есть такое состояние души, когда убьёшь и не заметишь, когда ты роту талибов можешь вырезать кухонной лопаточкой, когда вооружённой сирийской оппозиции уже нет, договариваться о коалиционном правительстве не с кем, вокруг один пепел, а ты так и не успел разобраться с экзистенциальными вопросами о смысле человеческого бытия с позиции философии Бердяева или Розанова. Гори они в аду оба!
– В прошлый раз его там крепко обидели, а он не склонен к толстовскому всепрощению, непротивлению злу насилием и прочей либеральной хрени.
«Научите, как насолить бабе? Моя вконец обнаглела, думает, если она родила мне двоих детей, то я ей по гроб жизни обязан?! Да, она сама зарабатывает, но это ж её бабская судьба. Раз она с детьми хочет жрать, пусть их и кормит! А я непривередлив, мне можно и вчерашние щи подать, и котлеты куриные, и икру щучью, никто с неё чёрную, осетровую, каждый день и не требует. По праздникам – да. Но там сам бог велел! Я на неё не ору, детей не трогаю, не заставляю на трёх работах горбатиться, лежу у телевизора, зря никого не обижу. А если и бью, так за дело же! И только кулаком, не ремнём, не палкой от швабры, не молотком. Да я ж ей секс даю как минимум раз в квартал, а она?! Всё нудит, всё чего-то хочет, всё ей мало, всё ноет. Так вот, есть какое заклятие против дурноты бабской? Я хорошо заплачу! У жены зарплата в конце месяца, так что с финансами у меня без вопросов…»