Рассказ
– Смотрите – видали ботиночки? – сказал Билл. – Двадцать восемь монет. Мистер Бранкузи посмотрел. – Неплохие. – На заказ шиты. – Я и так знаю, что вы франт, каких мало. Не за этим же вы меня звали? – Совсем даже не франт. Кто сказал, что я франт? – возмутился Билл. – Просто я получил хорошее воспитание, не то что иные прочие в театральном мире. – И еще, как известно, вы красавец писаный, – сухо добавил Бранкузи. – Конечно. Уж не вам чета. Меня девушки принимают за актера… Закурить есть?...
Согреваясь на ходу кофе, Инга не задумывалась о том, сколько женщин нежится в постели ранним праздничным утром 8 Марта. Инга торопилась в магазин – ведь от неё сегодня зависит, какие букеты получат от своих мужчин невесты и жёны, мамы и дочери, сёстры и бабушки.
На пороге она замерла – до сих пор не верилось, что всё происходит по-настоящему. Её заветная мечта сбылась и ждёт её за стеклянной дверью. С трепетом Инга вставила ключи и вошла в цветочное царство, где вот уже месяц была хозяйкой…
Более двухсот лет в Российском степном хуторе проживают потомки немцев, когда-то переселившихся в Россию из Германии. Наконец, в конце двадцатого века один из двоюродных братьев решает переселиться на историческую родину. Желает он, чтобы переехал в Германию и его брат Ганс. С этой целью по его просьбе и приезжает в хутор журналист с переводчиком, чистокровные немцы, никогда не бывавшие в России. Ганс с другом Колькой решают устроить гостям развлечение, вывозят гостей на рыбалку – половить...
«К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие...
«…Я занес зверька в дом и стал его кормить. Он ел, ел и ел. Он ел, ел и ел. Сначала он съел сырокопченую ветчину «Останкинскую», потом курицу-гриль из ларька узбеков, потом накинулся на камбалу холодного копчения, прикончил консервы «Уха камчатская», выпил литр молока и полез ко мне на диван обниматься. Из маленьких черных лапок он выпускал острые коготки и поднимался по моему халату в направлении лица – наверное, чтобы расцеловать…»
Хорошо известная нам районная поликлиника. Это Храм, где жизнь безжалостно отделяет Главное, Настоящее от второстепенного, наносного. Боль, страдания, страх, надежда, ликующее выздоровление, рождение заново – или отчаяние и смерть. Нынче больницы из Храмов глумливо превращены в отхожее место, где измотанные врачи и униженные пациенты выясняют отношения. Как важно до последнего оставаться Человеком.
«Ворожба закончилась. Растаяло видение, оборотившись медленными кругами на воде. Разбежалось увиденное, но еще не наступившее, рассыпалось в ничто, притаилось до срока в темных углах, куда не добирается огонек лучины, исчезло, оставив только след в памяти.
Очень глубокий след…»
«Странная все-таки штука — человеческий мозг.
Многим ученым кажется, что они отлично разобрались в его устройстве, знают, как он функционирует и что означает пульсация каждой клетки. Ученые уверены, что хитрые формулы и термины, которые они щедро рассыпают в статьях и монографиях, дают ответы на все вопросы…»
«Таинственная спутница Темзы, искрящаяся дымка, и плотная, и прозрачная сразу, светлела и сверкала все больше по мере того, как солнце поднималось над Вестминстером, а два человека шли по Вестминстерскому мосту. Один был высокий, другой – низенький, и мы, повинуясь причуде фантазии, могли бы сравнить их с гордой башней парламента и со смиренным, сутулым аббатством, тем более что низкорослый был в сутане. На языке же документов высокий звался Эркюлем Фламбо, занимался частным сыском и направлялся...
Однажды тринадцатилетний мальчик столкнулся в лесу нос к носу с оскалившимся матёрым волком. На секунду они встретились взглядами. По спине мальчика пробежал холодок. Угрожающая поза не оставляла сомнений в том, что волк приготовился к решающему прыжку… …Последнему для мальчика.
«Некоторые большие дороги, идущие на север от Лондона, тянутся далеко за город, как истощенные и разреженные призраки улиц, с огромными пробелами в застройке, но сохраняя общую линию. Здесь можно видеть кучку лавок, за которой следует огороженное поле, потом известная таверна, потом огород или питомник, потом большой частный дом, потом новое поле и другая гостиница, и так далее. Если кто-нибудь решит прогуляться по одной из таких дорог, он увидит дом, который невольно привлечет его внимание,...
Нынешняя ситуация с коронавирусом, во многом уравнявшая население развитых, процветающих государств с жителями стран развивающихся, представлена аллегорически – как эпизод естественного отбора. На Землю пришла Беда, и кончилась эра всесильных «забугорных» динозавров. Но почему выжили не они, а мы – скромные, не всегда сытые, не самые сильные и богатые – но горячие кровью и объединенные собственным патриотическим духом млекопитающие?
— Мужики, продайте танк!
Это было первое, что я услышал, когда с лязгом распахнул тяжелую бронекрышку и, задыхаясь от рвущего легкие кашля, без сил повис в узком проеме люка.
— Мужики, ну на фига он вам! Продайте, а?
- Ванечка, ты настоящий, - неожиданно внятно сказала она, хотя секунду назад дремала.
- Ерунда, - отмахнулся Иван. - Я просто тянул время до приезда специалистов.
- Нет, - покачала головой Марианна. - Каждое слово, каждая буква, - всё правда, Ванечка, я знаю.
- Ну что ж делать, Кукушкина? - Иван протяжно вздохнул, устав спорить. - Вся наша жизнь - она как оценка "четыре".
- Такая же хорошая?
- Нет, Кукушкина. Такая же несправедливая.
У юной дриады были замечательные планы на праздники. Но стоило появиться одному невыносимому самовлюблённому хаму, как все они полетели дракону под хвост. По воле богини любви им предстоит объединиться и забыть свои разногласия, чтобы спасти новогоднее настроение жителей Сказочного города. Справятся ли они с желанием прикопать друг друга в глубоком сугробе? И что, если их давнее противостояние обернётся самым неожиданным образом для них самих? Заключительная книга цикла «Любовь в сказочном...
— Ну ты даёшь! Не знала, что Орловых двое? — Знала! — шепнула, запуская в волосы пальцы и нервно смотря в бокал с игристым. — Просто... Я... Могла бы меня остановить! — Когда ты рванулась спорить, тебя было невозможно остановить! Ты же знаешь! — Попа-ала-а, — хныкнула. — Чёрт бы побрал этих Орловых… *** На вечеринке я проспорила собственную девственность самому отпетому бабнику. Он не особо сопротивлялся данному раскладу, и едва я осталась с ним наедине, выяснилось, что Орловых двое и они...
«— Да я, знаете, жениться еду…
– Студент? Жениться? Безусый!.. Батенька! Куры смеяться будут!.. Сколько вам лет?
– Мне двадцать…
– Двадцать! Ха! Каков! А девица лет пятнадцати? Любопытство — обоюдное и неудержимое? А?..»
«…Грохот мостовой оглушил Кривцову. Она была как в чаду. По широким панелям сновали группы женщин и мужчин. Далёкие фасады многоэтажных домов расплывались в сумраке, багровый блеск на окнах потухал. Лазурь высокого небосвода меркла. Веяло сыростью. Хозяйка меблированных комнат, куда попала Кривцова, с любопытством осмотрела новую жилицу и внимательным взглядом окинула её чемоданчик и саквояж с бронзовой отделкой. Кривцовой было лет двадцать с небольшим. У неё были узкие плечи, худощавое лицо,...
«Эх, грабли, грабли! Нельзя на вас наступать больше одного раза. Это в идеале. Реальность почему-то обожает повторения. Наверное, чтобы дошло окончательно и бесповоротно. Первый раз – это случайное попадание. Второй – намек на то, что лоб надо бы поберечь, раз грабли никуда не деваются. А третий? Это уже диагноз. Или – катастрофа....».
«Открывая дверь своей хижины, Сенто заметилъ въ замочной скважине какую-то бумажку.
Это была анонимная записка, переполненная угрозами. Съ него требовали сорокъ дуро, которыя онъ долженъ былъ положить сегодня ночью въ хлебную печь напротивъ своей хижины…»
Произведение дается в дореформенном алфавите.
Перевод: Татьяна Герценштейн
После нескольких волн эпидемий, экономических кризисов, голодных бунтов, войн, развалов когда-то могучих государств уцелели самые стойкие – те, в чьей коллективной памяти ещё звучит скрежет разбитых танковых гусениц…
Современная проза, Рассказ, Классическая проза, Повесть, Литература ХX века (эпоха Социальных революций), Литература ХIX века (эпоха Промышленной революции), Литература XVII-XVIII веков (эпоха Просвещения)
В книгу включены новеллы и повести малой французской прозы XVIII–XX веков. Среди них фантастические новеллы Жака Казота, Жана-Франсуа Лагарпа, Жерара де Нерваля, Катюль Мендес, Марселя Эме, романтическая повесть Шарля Нодье. Завершает книгу небольшой роман Жоржа Сименона «Сын».