Рассказ
Их предки бежали с Земли от начинающейся глобальной биологической войны. 800 лет спустя исследователи вернулись на планету. Что найдут они в колыбели человечества?
Его зовут Пастух. Его паства, его «стадо» — это люди, всё население отдалённой колонии. Раз в день он выходит к своим «овечкам» и то тут, то там отрезает у кого-нибудь руки или ноги и несёт на обед королю. Король — инопланетный монстр, мерзкий спрут, который питается человечиной. И вот однажды рабству людей пришёл конец, мерзкий спрут-король низвержен! И, конечно, Пастуха обвинили в совершении чудовищных преступлений...
Ансет, юный певец. Певчая Птица императора Микала. Последняя отрада черствой души владыки Галактики. Последний способ уязвить безжалостное сердце.
Волею судеб он оказывается в самом центре смертельно опасных дворцовых интриг, становится орудием в руках неведомых сил. Но кто стоит за всеми интригами? И какие цели он преследует?
Говорят, что смена обстановки – лучший отдых. Но всегда ли? Кто знает...
Ему надоело жить от чека к чеку, надоело выдавать рассказ за рассказом. И тошнило от мысли, что больше пяти центов за слово ему не получить. А какая ставка его бы устроила? Если б ему платили по двадцать пять центов за слово, он мог бы купить на свои гонорары столько же шоколадных батончиков, что и двадцать лет тому назад. Разумеется, хотелось бы получать больше, все-таки за плечами двадцать лет писательства. Скажем, доллар за слово. Есть же писатели, которые столько зарабатывали. А другие...
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Эта книга — сплав прозы и публицистики, разговор с молодым читателем об острых, спорных проблемах жизни: о романтике и деньгах, о подвиге и хулиганстве, о доброте и равнодушии, о верных друзьях, о любви. Некоторые очерки — своего рода ответы на письма читателей. Их цель — не дать рецепт поведения, а вызвать читателей на размышление, «высечь мыслью ответную мысль».
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Произведения Владимира Кобликова о детях трогают своей искренностью, очень точным и образным языком, а главное — той удивительной добротой, которой наполнены герои. Все, что написано им для детей, согрето любовью к маленькому человеку, полно стремления ввести его в мир света, добра и приключений.
Сборник, выпускаемый к семидесятилетию автора, представляет две основные в его творчестве темы — Колыма и Дон, природа этих двух далеко отстоящих друг от друга, но в одинаковой степени близких сердцу писателя уголков советской земли. Главным героем рассказов является, однако, человек — труженик, разумный преобразователь природы, любящий и оберегающий её.
Сборник адресован школьникам среднего и старшего возраста.
Хотя он пишет во многих жанрах, Рональд Данкан больше всего известен как поэт и драматург. Его пьеса «Сюда к гробнице» (1945) часто ставилась как в Англии, так и за границей. Недавно — между 1970 и 1974 гг. — Данкан закончил огромную поэму в пяти частях под названием «Человек». В 1946 г. он написал либретто для оперы Бенджамина Бриттена «Похищение Лукреции». Среди других его работ — киносценарии, биографии, романы и рассказы. Данкан родился в 1914. г. и воспитывался в Швейцарии и в Кембриджском...
«Растрепанно и сумрачно как-то высматривают на божий свет дома, в которых есть эти так называемые комнаты снебилью. Лучшие дни молодых годов моих безвозвратно прожиты мною в этих тайных вертепах, где приючается, как может, пугливая бедность…»
«…Хотелось поскорее добраться до ночлега, потому что совсем свечерело и в воздухе ощутительно распространялись прохлада и тишина ночи.
Впереди меня, в влажном от вечернего тумана воздухе, неясно рисовались крыши деревенских изб…»
«Зимой еще можно кое-как жить в Петербурге, потому что безобразный гомон многотысячных столичных жизней отлично разбивается об эти тяжелые, двойные оконные рамы, завешенные толстыми сторами, заставленные массивными цветочными горшками изнутри и запушенные инеем снаружи…»
«Америка имеет девственные леса, девственную почву, а Москва имеет девственные улицы. Говорю о таких лесах и таких улицах, где ни разу не бывала нога человека. Я, по-настоящему, должен был бы показать, каковы именно эти леса, для того, собственно, чтобы читатель знал, как именно думать ему о девственности московских улиц; но в первом случае я рекомендую ему романы Купера, а во втором – мой собственный рассказ, и результат этой рекомендации будет таков, что из романов Купера он почерпнет...
«Был у нас на посаде мужичонка один – сапожник. Мы его взяли и прозвали Шкурланом, потому он того заслуживал. И утром рано, и ночью поздно все, бывало, пьяный шатается он по посадским улицам и орет – и все это он одну и ту же поговорку орал…»