Архиепископ дернулся, точно получивший стрелу заяц. Затем невольно задрал голову, чтоб получше рассмотреть вылезшего наружу медведя, который уже поднялся на задние лапы. Худой, со свалявшейся от крови шерстью, в которой застряли мелкие кости, он сверлил отца Фогеля горящими глазами, в которых не было и тени уважения к духовенству, зато явно читался интерес к жирной и нездоровой пище.