Когда дружишь с человеком тридцать пять лет, то, скорее всего, уже не задаешься вопросом, а что, собственно, вас связывает. «Ты — экологическое бедствие, — сказал он мне в одну из тех редких минут, когда мы затронули эту тему, — но после стольких лет это уже ничего не меняет».
Наши жизни так тесно переплетены, что мы оба давно поняли: бессмысленно даже пытаться понять, почему мы дружим.