Первый принцип правила состоит в том, что все, что окружает нас, является неизмеримой загадкой.
Второй принцип правила в том, что мы должны пытаться раскрыть эту загадку, но даже не надеясь выполнить это.
Третий принцип в том, что воин, зная о неизмеримой загадке, окружающей его, и зная о своем долге раскрыть ее, занимает свое законное место среди загадок и сам себя рассматривает как одну из них, следовательно, для воина нет конца загадке бытия, будь то загадка бытия камешка, муравья или его самого. В этом смирение воина. Каждый равен всему остальному.
И все же становится ясно: мои соседки не намерены облегчать мне жизнь. Они ненавидят меня за то, что я совершила. Считают себя лучше меня. Думают, что у них-то имеются веские поводы, вынудившие их сделать то, что они сделали. Они нарушили закон потому, что их заставили дружки, или потому, что у них было трудное детство. А что же я? У меня были прекрасные родители, прекрасное детство, прекрасная жизнь. Мне нет оправдания.
Неподкупных людей не существует вообще. Просто у каждого своя цена.
В раю, конечно, климат получше, зато в аду гораздо более приятное общество. Тристан Бернар
- Любовь... А что такое любовь? Словечко-то затасканное вдоль и поперек, - профессор стряхнул пепел с сигареты и продолжил. - Им обычно нормальных мужиков пугают и глупых баб соблазняют. Вот я для себя все иначе вижу. Это кайф от прихода домой, удовольствие от блинчиков утром в субботу, готовность смиряться с дурным настроением в критические дни и щенячья радость, когда в пузе любимой толкается твой собственный карапуз.
Любовь — единственная страсть, не признающая ни прошлого, ни будущего.
Жизнь всех людей протекает сквозь время, и время течет через все жизни одинаково, равнодушное к тому, каким жестоким может быть отдельный момент, как наполнен он горем, болью или страхом.
оппозиционеры грубо острят: «Замечательное у нас Политбюро: два заикало (это Молотов и Рыков, оба заикаются), один ошибало (Бухарин) и один вышибало (это, конечно, товарищ Сталин).»
Поэтому и под открытым небом он чувствовал себя неуютно. У небес тоже были глаза.
Больной, которому еще можно помочь, имеет гораздо больше прав на сочувствие, чем труп, которому нельзя уже причинить ни радости, ни боли, который нельзя ни любить, ни ненавидеть.
"Каждая девушка никогда не должна забывать, что ей не нужны те, кому не нужна она".
если ждать хороших перемен, то можно их и не дождаться. Лучше уж что-то делать самому, чем надеяться на лучшее.
— ... А если кто-то думает лишнее…
— А мы и не думаем… — вставила Ярина.
— … то он глубоко ошибается! — закончил хозяин, и свирепо посмотрел по сторонам.
А мне вдруг стало чуточку грустно. Мог бы и подумать чего-нибудь лишнего. Думать-то я ему не запрещаю? Делать не позволю, а думать — пусть себе думает.
– Моя сестра умеет разжечь пламя в других, – продолжала я. – Ее муж может быть тишайшим человеком, пока не увидит ее. И тогда в нем загорится пламя, равное ее собственному.
– Ты так уверена в ней, – отметил он.
– Не меньше, чем в собственной душе, – подтвердила я.
Время на обдумывание у меня было не ограничено, когда он умрет, не имело значения. И от этого только увлекательнее – можно спланировать такое сложное, научное убийство, какого нипочем не придумать, если поджимают сроки. Тут я согласна с Морисом. Впопыхах шедевр не создашь.
Самое прекрасное в падении на дно - это то, что падать дальше некуда. Остаётся лишь карабкаться вверх.
Люся спрашивала тогда, люблю ли я Блока. Смешная девочка. Надо было спросить, любил ли я Блока, в прошедшем времени. Да, я его любил. А сейчас я люблю покой. Больше всего люблю покой. Чтоб меня никто не вызывал, когда я спать хочу, не приказывал…
Иногда материнство кажется немного неблагодарным, немного безнадёжным.
Самохин вышел из каюты и сразу окунулся в тьму, точно в безмерную банку с чернилами. Ветер рвал блузу, трепал волосы и, надрываясь, нескладно выл в самое ухо. Море шумело, наваливалось на судно волнами и плевалось прямо в лицо машиниста. Самохин обиделся и тоже начал плеваться, стуча себя в грудь железным кулаком:
— Не покорюсь! По колено в крови буду стоять, а не покорюсь!
Люди отлично умеют убеждать самих себя в том, что априори ложно.
Возле князей – возле смерти.
Когда весенним днем она стояла на платформе станции метро и чувствовала смерть, поджидавшую ее через несколько месяцев, когда думала, что кровь, постоянно сочившаяся из нее, есть тому свидетельство, она уже понимала. Понимала, что давно мертва. Что ее утомленная жизнь не более чем просто видимость жизни или театральный спектакль. Лицо смерти, стоявшей совсем рядом, было знакомо ей, как будто это вернулся кровный родственник, которого она давно потеряла.
Дама произносит торжественную речь. Мы с Ивасючкой дружненько ревем. Скованные одной цепью. Лично мне жалко моего дурачка. Хотя мой дурачок остаётся при мне. А ее птичка таки упорхнула. Бедная подполковница! Мне ее искренне жаль. Отпускать родного ребёнка в лапы злобной свекрови. В том, что я злобная свекровь, я не секунды не сомневаюсь.
Порядочными людьми легко манипулировать.
Корнеев преувеличивал. Ни одна кокетка не могла помешать ему сосредоточиться. Единственной женщиной, покорившей его сердце, была Лара Крофт — расхитительница гробниц, очаровательная и бесстрашная, персонаж компьютерной игры... Время от времени у него появлялись подруги. Одна из них дотянула даже до звания невесты, но дальше этого дело не пошло. Корнеев был не приспособлен для брака. Вот если бы его жена купила второй компьютер, установила локальную сеть и появилась на экране монитора, у них, пожалуй, могло бы что-нибудь получиться. Но женщины отчего-то предпочитали Корнеева в натуральном виде. Он же так и не научился отдавать им всего себя.
К тому моменту, когда его изловила служба безопасности, на счету Корнеева было столько же разбитых сердец, сколько взломанных баз данных.