Чтобы быть свободной не обязательно быть одинокой. А чтобы быть счастливой, не обязательно менять свои мечты.
И вообще, если тебя никто не понимает, легко вообразить, что ты трагическая фигура, какой-нибудь Одинокий Рейнджер или, например, Бэтмен, на худой конец, Чебурашка. Его тоже не принимали всерьез, пока был маленький и жил с крокодилом. Потом он вырос и пошел служить в десант. Тут-то всем и стало весело.
Депрессия же — это отсутствие чувств, гулкая, невыносимая пустота. А еще она скучна, она утомляет до изнурения.
– Эй, гость заостровной! – крикнул щупленький мужичок с плешивой бородкой. – Что с девушкой делаешь?
– Это жена моя – на кладбище несу, – без тени иронии отозвался Шеллак, не сбавляя шага.
Дедок, как уронил челюсть на мостовую, так поднять ее обратно и не смог.
– Ишь ты! Шалун! – крикнул он, когда мы уже скрылись за городскими воротами.
Он слышал, как старуха, удаляясь, громко разговаривает сама с собой. Это его не удивило - какая только блажь не накатит, если ты живешь вдали от людей, а компанию тебе составляют только покойные святоши.
И я знаю точно – если ты любишь книгу по-настоящему, она отдаст тебе все свое тепло.
- Ооо, иии? Было? - многозначительно поигрывая бровями, протянула Аня.
- Нет. И не будет. Он скоро станет отцом.- припечатала я, допивая остатки спиртного залпом.
- У него есть Мышь и она беременна. Поэтому я трусливо сбежала и пришла к тебе.
Стол в актовом зале был накрыт красной скатертью. Зайцев сидел и тупо разглядывал проплешины на ней. Сделана скатерть была из старой, вероятно, театральной завесы, но изображала собой нечто революционное. Боевое настроение, однако, не удалось. Весь длинный стол, накрытый до самого пола, напоминал гроб.Члены комиссии были набраны в силу классовой добротности, иначе говоря, были обычными ленинградскими бедняками. Они скверно ели и еще более скверно жили, и все это можно было угадать по серовато-зеленым неопрятным лицам. В тощем свете электрической лампочки, не пойми зачем зажженной под потолком среди дня, члены комиссии за своим гробом-столом походили бы на вампиров. Если бы не испуг всех шестерых.Зайцев их даже пожалел.Бедные советские мышата, они все равно боялись тех, кого им предстояло чистить, – милиционеров. И тех, кто эту чистку организовал.
У каждого человека есть в душе место для других людей. У каждого – для каждого, с кем он знаком. У одних душа вместительная, у других обмелела.
Вот пример: в теплый день вы не можете сидеть в душном салоне автомобиля, поэтому, включив радио, открываете дверь. Чтобы приемник работал, ключ должен оставаться в замке зажигания, но из-за этого же ключа дверь постоянно пищит. В результате мы отключаем системы предупреждения, вырываем язычки в колокольчиках и выкручиваем лампочки. Системы безопасности нужно устанавливать с умом, принимая во внимание соотношение преимуществ и потерь для их пользователей.
Что поделать, мы не считаем Машу больной, более того, мы считаем ее порой самой здоровой из нас.
Он был обаятелен, как брызжущая ядом кобра, которая ещё не завтракала.
Всегда окупается, если дашь понять, что у тебя крепкие нервы
Кого-то кладут в землю, и они прорастают деревьями и травой. Кого-то опускают в море, и они становятся морской пеной и яркими огнями, что тянутся за кормой летними ночами. А кого-то пожирает жаркий огонь, и они уходят высоко, выше, чем летают птицы, к самому солнцу, и оттуда могут видеть, что творится на земле.
...время не всегда исчисляется часами и минутами... Эмоции, которые пережил человек за тот или иной период времени, это тоже некое мерило.
Что толку копаться в прошлом? Это как мертвое тело препарировать – удовольствия никакого, одна вонь!
А ведь действительно, иногда полезно отстать от себя, перестать заниматься самоанализом и просто погрустить.
...Это будет трудно, но в этом наша жизнь. Видеть трудности, бороться с ними и побеждать. Бить со всей силы, даже если сил нет. Бить, даже если бить нечем. Жить вопреки всему. Вопреки противнику. Стоящему у тебя на пути. Мешающему тебе.
Что очевидно даже слепому, неведомо влюблённому.
В Брайтон-Хиллз никогда ничего не происходит. Во всяком случае, ничего такого, что можно заметить. Все случается за закрытыми дверьми и произносится шепотом, бурлит в водовороте слухов и косых взглядов, хотя поверхность остается зеркально гладкой. А под ней – отчаявшиеся жены, которые предпочитают не замечать интрижки своих мужей, чтобы одеваться в «Гуччи» и носить сумки «Биркин», и мужья, покупающие у старшеклассников дурь, чтобы хоть немного расслабиться и продержаться на выматывающей душу, ненавистной работе.
Под ней Эбби Розен, чья няня украла бриллиант в три карата и продала его, подменив на циркон, о чем Эбби так никогда и не узнала. Под ней Мартин Лэндри, сбежавший с семнадцатилетней падчерицей. В этом одиноком, непостижимом месте миллион подобных историй. Кто знает, какие из них правдивы?
Быть счастливыми здесь и сейчас могут только очень умные люди
«Чтобы достичь чего-то большего, чем ты есть, надо чем-то жертвовать, Лимма. Семьей, спокойствием, собственным здоровьем.
И у солдат, и у детей есть встроенный генератор хаоса в заднице.
Чужим людям мы действительно прощаем гораздо большее, чем своим близким.
Наивные вы люди, не знаете ещё, с кем дело имеете. Девочка эта, похоже, как пуля со смещенным центром тяжести. Сама не знает, что будет делать на следующий день. И никто не угадает…