неизвестно почему, но фабриканты какао считают его питательность настолько большой, что для дам, пьющих какао, не требуется не только никакой другой пищи, но даже одежды: судя по расклеенным повсюду плакатам, в Англии для потребителей какао достаточно одного ярда кисеи, а на континенте даже и то лишнее.
Мы прятали от всех наши чувства, словно нарядные платья. Только оставшись одни, доставали их, разглаживали тончайшую ткань, любовались яркими красками, а затем снова убирали подальше и возвращались к повседневным заботам.
Юноши распрощались, пообещав Скарлетт приехать завтра к Уилксам пораньше и ждать ее там.
... озарение снисходит на нас, когда уже слишком поздно.
— Этого не достаточно, — Малахия покачал головой. — Я все равно ее не чувствую, как и тебя, кем бы ты ни был. Ясно лишь то, что вы служите пусковым механизмом друг для друга, но вам чего-то не хватает. Вы должны столкнуться.
Подойдя к Адель, Малахия щелкнул пальцами, заставив ее поднять голову.
— Будет больно, — сказал он, а потом изо всех сил толкнул ее прямо в объятия Джентльмена.
И вот мой сын со своим смятением и горем обрел нового собеседника. Он пришел туда, куда до него пришли миллионы других, ища утешения или забвения, как, должно быть, искал их и он. Он пришел к бутылке.
Однако, войдя в шикарную ванную комнату, я даже не сразу обратила внимание на изыски интерьера, потому что первым на глаза мне попалось зеркало. Нет, в таком виде показываться на глаза отцу нельзя. Я выглядела очень загорелой, волосы выгорели и стали заметно светлее, но лицо осунулось, заострилось, под ногтями черная кайма, да и вообще на теле чувствуется неприятное стягивание от грязи. Мне срочно нужны мыло и мочалка!
В своем несчастье одному я рад, Что ты - мой грех и ты - мой вечный ад.
Не хочу охоты, не хочу прятаться, как дикий зверь, вздрагивая от каждого шороха и косого взгляда. Лучше смерть, чем вечные кошки-мышки.
Мефистофель
— Ну, — сказал Мефистофель, — Кто примет мое предложение?
— Только не я, — фыркнула Черепаха.
— И не я, — сказал Фауст. — Одного раза с меня хватит. Я пас.
Все посмотрели на Ахиллеса.
Тот эффектно выдержал паузу, потом медленно кивнул.
Мефистофель так и расцвел.
— Да ты с ума сошел, — сказала Черепаха.
— Ты не знаешь, с кем связался, — сказал Фауст.
— Я Трою брал, — гордо сказал Ахиллес. — Подумаешь.
— Ты подумай, что на кону… — пробормотал Фауст.
— Так, все, — сказал Мефистофель, — Он сделал выбор. Что тебе нужно, Ахиллес?
— Деньги.
— Не вопрос.
Мефистофель подвинул к Ахиллесу бумагу и перо.
Ахиллес быстро написал что-то на бумаге, расписался, медленно подвинул бумагу на середину стола.
Фауст и Черепаха уставились на бумагу.
Ахиллес и Мефистофель неотрывно глядели друг на друга.
Длилось это долго.
В воздухе немного запахло серой.
Потом Мефистофель улыбнулся:
— Вскрываюсь!
— Что у тебя?
— Две пары. Короли и тузы.
— Не катит, — расплылся в улыбке Ахиллес. — Три двойки.
Он сгреб со стола свою долговую расписку на сто драхм, и все деньги.
— Ты блефовал с тремя жалкими двойками?!
— Он Трою брал, — напомнил довольный Фауст. — А кто сдает?
— Я, — сказала Черепаха. — Поехали, пять карт втемную…
Зло никогда не будет наказано.
Когда барахтаешься в сточной канаве, больше всего тебя заботит, как бы не утонуть, а не чем там пахнет.
«Некоторые части этого мира просто не способны стать лучше, как бы ты ни старался что-то изменить.»
Когда в мои покои без предупреждения ворвалась сама королева, я, мягко говоря, предстала перед ней не в самом презентабельном виде
школа она на то и школа, чтобы мы учились принимать наказания и стоять за себя. Не все же читать и писать, правда?
Взаимосвязь преодоленных километров и затраченного на это времени не важна для бега трусцой.
Я вскрикнула — слишком резко это было, и одновременно слишком хорошо. Распахнула глаза — снова колыхнулся огонь, высветив в зеркале полуобнаженное тело мужа. Свет и тень словно ласкали мышцы, перекатывающиеся под кожей, подчеркивая каждое движение, каждое сокращение ягодиц, когда он толкался внутрь меня, вырывая стоны, и зрелище это заводило еще сильнее. Я плавилась в его руках, растворялась в ощущениях. Время, казалось, замедлилось, обтекая нас, оставив лишь древний как мир ритм любви
– Не могу представить, чтобы кто-то полюбил меня с такой-то внешностью.
– Просто потому, что ты никогда не позволяла себе представить это. Как кто-то искренне полюбит тебя, если ты сама себя ненавидишь?
Если бы мы стали добывать такие массы золота, его рыночная цена быстро бы упала. Оно потому так дорого, что его в природе мало. А значение золота в жизни человечества гораздо меньше, чем значение железа, без которого современная техника не может обходиться. Уничтожьте золотую монету и бесполезные золотые украшения, и спрос на золото окажется очень небольшим.
Где-то совсем рядом заорала Клео, олигарх и меценат сбил меня с ног и начал колотить по горбу моей любимой думочкой в форме собачки. Я затихла, потому что вдруг поняла, что сил выносить этот дурдом у меня больше просто нет.
Жизнь — она и есть память.
Тьма питала тьму, пока не поглотила любой свет.
– Джарра! Ты невозможна.
Я хихикнула:
– Полагаю, да. Учитель всегда говорил, что однажды заработает из-за меня нервный срыв. После того, как мы откопали «Солнечный-5», он отправил мне письмо, мол, видел произошедшее в новостях и передает моему теперешнему преподавателю глубочайшие соболезнования. Кажется, Плейдона это весьма позабавило.
Лучше быть счастливой, чем гордой.
Запомните, легче придавить искру, чем тушить пожар.