Звать кошек – такое же бесполезное занятие, как звать ураган.
...Как твое имя? – спросила она кота. – Послушай, меня зовут Коралайн. А тебя?
Кот неторопливо и аккуратно зевнул, демонстрируя изумительно розовый рот и язык. – У котов нет имен, – ответил он.
– Правда? – удивилась Коралайн.
– Правда, – подтвердил кот. – Имена носите вы, люди. Это потому, что вы не знаете, кто вы такие. А мы вот знаем, и нам имена ни к чему.
Потому что настоящая смелость проявляется только тогда, когда тебе страшно, но ты продолжаешь действовать.
- Мы могли бы стать друзьями.
- Мы могли бы стать редкой разновидностью африканских танцующих слонов, но не стали. По крайней мере, я не стал.
Ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячий шоколад и крепкие объятия.
Зеркалам никогда нельзя доверять
... всегда легче бояться кого то, кого не видишь.
- Знаешь... Мы могли бы стать друзьями, - сказала Коралина.
- Мы могли бы стать редкой разновидностью африканских танцующих слонов, - проговорил кот, - но не стали. Во всяком случае, - язвительно добавил он, взглянув на Коралину, - я не стал.
- Откуда мне знать, что ты меня не обманываешь? - спросила Коралина.
- Я клянусь, - ответила другая мама. - Клянусь могилой своей мамы.
- А у неё есть могила? - спросила Коралина.
- О, да, - сказала другая мама. - Я сама её туда положила. А когда она попыталась выбраться оттуда, я засунула её обратно.
"Опасность?" - подумала Коралина. Звучит потрясающе. И совсем не страшно. Страшно, но не совсем.
Интересно, почему то, что снится нам ночью и кажется таким значительным, вдруг исчезает, стоит проснуться?
"Скажите, кстати, как вы придумали свой псевдоним? Я все хотел узнать?»
«Ох, это длинная история», – ответила она с улыбкой.
«Нет, вы меня не понимаете. Я хочу узнать. Скажите, вы Толстого читали?»
«Толстого?» – переспросила Дорианна Каренина. – «Нет, не помню. А почему вас это интересует?»
Если мне бы сказали, что за это меня завтра казнят - я все равно бы на нее смотрел.
Он был из тех впечатлительных людей, которые краснеют до слез от чужой неловкости.
Магда в детстве ходила в школу, и там ей было легче, чем дома, где ее
били много и зря, так что оборонительный подъем локтя был самым обычным ее
жестом. Это, впрочем, не мешало ей расти веселой и бойкой девочкой.
Сидеть часами нагишом и даже не получать в свою собственность портреты, которые с нее пишут, было довольно пресным
уделом.
Утешение, впрочем, было фальшивое, литераторское, суть дела была важнее и отвратительнее: оказывалось, что жизнь мстит тому, кто пытается хоть на мгновение ее запечатлеть, – она останавливается, вульгарным жестом уткнув руки в бока, словно говорит: «пожалуйста, любуйтесь, вот я какая, не пеняйте на меня, если это больно и противно».
Изюминка, пуанта жизни заключается иногда именно в смерти
Художник, по моему мнению, должен руководиться только чувством прекрасного - оно никогда не обманывает.
У меня был приятель, юноша, полный жизни, с лицом ангела и с мускулами пантеры, — он порезался, откупоривая бутылку, и через несколько дней умер. Ничего глупее этой смерти нельзя было себе представить, но вместе с тем… вместе с тем, — да, странно сказать, но это так: было бы менее художественно, доживи он до старости…
Ему нравилось помогать жизни окарикатуриться.
Физическая слепота есть в некотором смысле духовное прозрение.
Есть люди, которые живут именно глазами, зрением, - все остальные чувства только послушная свита этого короля чувств.
Это была глупая мысль. Нельзя же в самом деле взять браунинг и застрелить незнакомку только потому, что она приглянулась тебе.
Весь мир был мокр от слез.