"Старания понять, хорош или плох учебник, внимательно читая его, - это одно, а когда вы собираете мнения множества людей, которые если и читали его, то невнимательно, то получаете что-то вроде старой задачки: глядеть на китайского императора никому не дозволено; вопрос - какой длины нос китайского императора? Чтобы выяснить это, вы обходите весь Китай, спрашивая у каждого встречного-поперечного, что он думает о длине императорского носа, а потом усредняете полученные ответы. Результат вы получаете очень "точный", поскольку людей опросили многое множество. Однако к реальности он никакого отношения не имеет: усредняя оценки людей, которые дают их, ни в чем толком не разобравшись, вы ничего нового не узнаете."- Р.Ф. Фейнман о работе в Комиссии штата Калифорния по разработке программ школьного обучения, которая подбирала учебники для школ.
Это было какое-то непостижимое высокомерие, так как никто ничего не понимал в происходящем, и все только делали вид, что понимают. Они притворялись, что им все ясно. И если кто-то задавал вопрос, признавая тем самым, что ему не все понятно, на него смотрели сверху вниз и говорили, что он отнимает время.
Мне казалось смешным переживать из-за того, правильно ли ты написал что-то или нет, потому что английское правописание — это не более чем человеческая условность, которая никак не связана с чем-то реальным, с чем-то, что относится к природе. Любое слово можно написать по-другому, отчего оно не станет хуже.
Мне всегда нравилось преуспевать в том, что у меня никак не должно было получиться.
Конечно, живешь только однажды, делаешь все ошибки, которые должен сделать, учишься, чего не нужно делать, и это лучшее, чему можно научиться.
Эта конференция просто кишела дураками – высокопарными дураками, – а высокопарные дураки вынуждают меня просто лезть на стену. В обычных дураках нет ничего страшного; с ними можно разговаривать и попытаться помочь. Но высокопарных дураков – дураков, которые скрывают свою дурость и пытаются показать всем, какие они умные и замечательные с помощью подобного надувательства – ТАКИХ Я ПРОСТО НЕ ВЫНОШУ! Обычный дурак – не мошенник; в честном дураке нет ничего страшного. Но нечестный дурак ужасен!
- А знаешь, чем мы с тобой похожи? - спросила она под конец.
- Мы с тобой? Надеюсь, мы не похожи ничем.
- Нет, похожи. У нас у обоих здоровенные рожи, кроме меня.
- Но ведь ты должна ходить в школу.
- Почему это я должна ходить в школу?
- Чтобы научиться разным вещам.
- Каким таким вещам? - не унималась Пеппи.
- Ну, самым разным. Всевозможным полезным вещам. Например, выучить
таблицу умножения.
- Вот уже целых девять лет я прекрасно обхожусь без этой таблицы
уважения, - ответила Пеппи,- значит, и дальше проживу без нее.
Уверяю тебя, Томми, нужна большая тренировка, чтобы играть на пианино без пианино.
Настоящая воспитанная дама ковыряет в носу, когда ее никтошеньки не видит!
– Да как ты не понимаешь, – перебил ее Томми, – никакого цирка тебе покупать не придется. Деньги платят, чтобы смотреть…
– Этого еще не хватало! – возмутилась Пеппи и быстро закрыла глаза. – За то, чтобы смотреть, надо платить деньги? А я ведь целыми днями только и делаю, что глазею по сторонам. Никогда не сосчитать, на сколько денег я уже всего нагляделась.
– Никогда не разрешайте детям играть с огнестрельным оружием, – сказала Пеппи и взяла в каждую руку по пистолету. – А то может произойти несчастье, – добавила она и нажала на курки.
Грянули два выстрела.
– Чтобы потерпеть кораблекрушение, – сказала Пеппи вдруг, – надо для начала иметь корабль.
- Как, ты не протрешь пол тряпкой? - с удивлением спросила Анника.
- Нет, зачем, пусть высохнет на солнышке... Думаю, он не простудится...
- Р-рр-ружья напер-рр-ревес!
Эта оглушительная команда донеслась из прихожей, и через мгновение Пеппи Длинныйчулок стояла на пороге гостиной.
- Р-р-рота, шаго-оо-мар-р-рш! - И Пеппи, чеканя шаг, подошла к фру Сеттергрен и горячо пожала ей руку.
- Колени плавно сгибай! Ать, два, три! - выкрикнула она и сделала реверанс.
Улыбнувшись во весь рот хозяйке, Пеппи заговорила нормальным голосом:
- Дело в том, что я невероятно застенчива и если бы сама себе не скомандовала, то и сейчас еще топталась бы в прихожей, не решаясь войти.
- И вообще, ребята, знайте: никаких привидений не существует, - добавила она помолчав, - и я щелкну в нос того, кто станет говорить, что они есть.
- Да ведь ты сама это говорила! - воскликнула Анника.
- Говорила,- согласилась Пеппи.- Значит, придется себя самой щелкнуть в нос.
...если очень усердно править на острове полгода, то другое полугодие подданные прекрасно обойдутся без короля.
Пустяки, ночные рубашки не опасны! Они кусаются только, когда на них нападают.
-Может, она и не всегда умеет себя прилично вести.Но у нее доброе сердце, а это куда важнее.
-Но кто же говорит тебе по вечерам, когда нужно ложится спать или что-нибудь в этом роде? - спросила Анника.
-Это делаю я сама,-сказала Пеппи.
-Сначала я говорю это один раз ласково, и если не слушаюсь, то говорю это еще раз уже строго, а если я все-таки не желаю слушаться, то задаю себе взбучку.
Подумать только - корова, а упряма, как осел!
-Ага, врать нехорошо, -еще печальнее сказала Пеппи.-Но я иногда забываю об этом, понятно?
Когда сердце горячее и сильно бьется, замерзнуть невозможно.
"У меня не было пианино, поэтому я не могла попробовать. Уверяю тебя. Томми, нужна большая тренировка, чтобы играть на пианино без пианино".
...никогда ещё не слышала, чтобы какие-нибудь дети огорчались, оставшись одни без взрослых; на радостях я даже готова выучить наизусть всю таблицу помножения. Клянусь!