Цитаты

- Мы имеем дело, - констатировал Ваймс, - с крайне извращённым умом.
- О нет!
- Да.
- Но... но этого не может быть! Шнобби ведь всё время был с нами!
- Я не о Шнобби, - раздраженно бросил Ваймс. - Если он и питает интерес к драконам, то совсем иного рода. Но в мире, мальчик мой, есть люди куда более странные, чем капрал Шноббс.
Лицо Моркоу застыло от смертельного ужаса.
- Неужели? - неверяще прошептал он.

... нет ничего более бесполезного в мире, чем жених перед свадьбой.

— Он пьёт только тогда, когда чувствует себя подавленным, — возразил Моркоу.
— А почему он чувствует себя подавленным?
— Иногда потому, что не выпил.

Если совершено преступление, должно последовать наказание. Если процесс наказания осуществляется именно над тем преступником, который и совершил данное преступление, это можно считать счастливой случайностью; если нет, сойдет любой преступник. Так как каждый человек обязательно в чем-нибудь да виноват, правосудие в итоге все равно торжествует.

Человека можно охарактеризовать по тому, что он ненавидит.

- Сколько пальцев я сейчас показываю?
- Два?
- Ладно. А сейчас сколько?
- Два… и еще один…
- А два и еще один будет?..
Детрит запаниковал. В дело пошла высшая математика.

Приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифутовым молотом. Только убежденные атеисты особого типа могут прыгать по мастерской, зажав руку под мышкой, и орать что-нибудь вроде: "О, случайная флюктуация пространственно-временного континиуума!" или "Вот чертова примитивная и устаревшая концепция!"

Если преступность неизбежна, то пусть она хотя бы будет организованной.

— Сержант?
Колон собрался с духом. Звон колоколов постепенно стихал.
— Ты знал, что она — вервольф?
— Гм… Капитан Ваймс намекал на это, сэр…
— И как именно он намекал?
Колон отступил на шаг.
— Он сказал: «Фред, она — поганый вервольф. Мне это не нравится так же, как и тебе, но Витинари сказал, что мы обязаны взять кого-то из них, лучше уж она, чем какой-нибудь вампир или зомби». Вот так он и намекнул.

Нужно что-то проглотить, - сказал он. - Кофе или что-нибудь. И мир разом станет лучше. Хотя непонятно с чего.

Ваймс молчал, но сердце пело. Он наслаждался моментом. Ему хотелось сохранить его, вложить между страниц большой и толстой книги, чтобы в старости иногда доставать оттуда и наслаждаться.

Библиотекарь с благосклонностью относился к чтению в целом, но читатели действовали ему на нервы. Было нечто кощунственное в том, как они брали книги с полок и изнашивали слова своим чтением.

Прошлое кивнуло, улыбнулось и зашагало дальше, в будущее.

Он где-то слышал, что будущий новобрачный не должен видеть перед свадьбой свою предполагаемую невесту – вероятно, для того, чтобы не одуматься. Дурацкий обычай…

Живи и дай жить другим – совсем неплохой девиз, но в случае с вампирами его смысл несколько искажался…

За такими типами действительно нужен глаз да глаз. А то и глаз, да глаз, да глаз.

Гордость – это, конечно, здорово, – объяснил он, – но колбаса есть колбаса.

У бешеных пена из пасти идёт, - возразил Гаспод. - А он - безумен. Это когда пена в мозгах.

Я никогда даже не допускал, что возможна такая любовь. Я думал, бывает только огонь в крови да страстное желание, и только теперь вижу, что можно любить каждою каплею крови, каждым дыханием своим и вместе с тем ощущать такой безграничный, такой сладостный покой, словно душу твою убаюкали сон и смерть.

Кто несет в себе солнце, тот способен зажечь всех вокруг, тот же, в ком пылает костер, хотя бы и яркий, зажигает лишь тех, кто рядом

...Вителлий, который явился на пир уже навеселе, - без всякого повода он разразился глупейшим смехом.
- Чего хохочет эта бочка сала? - спросил Нерон.
- Смех отличает людей от животных, - молвил Петроний, - а у него нет иного доказательства, что он не кабан.

Вселенную несет на своих плечах не Атлант, а женщина, и порой играет ею как мячом.

Дорожный посох Петра, выскользнув из его руки, упал наземь, глаза были устремлены вперед, на лице изображались изумление, радость, восторг.Внезапно он бросился на колени, простирая руки, и из уст его вырвался возглас: - Христос! Христос!И он приник головою к земле, будто целовал чьи-то ноги.
Наступило долгое молчанье, потом в тишине послышался прерываемый рыданьями голос старика: - Quo vadis, Domine?Не услышал Назарий ответа, но до ушей Петра донесся грустный,
ласковый голос:
- Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим, на новое распятие.Апостол лежал на земле, лицом в пыли, недвижим и нем. Назарий испугался, что он в обмороке или умер, но вот наконец Петр встал, дрожащими руками поднял страннический посох и, ни слова не говоря, повернул к семи холмам города. Видя это, юноша повторил как эхо: - Quo vadis, Domine? - В Рим, - тихо отвечал апостол.И он возвратился.

– Император пишет стихи, и все подражают ему. Не дозволяется только писать стихи лучше, чем император, и по этой причине я слегка опасаюсь за Лукана… Я-то пишу прозой – правда, не щадя ни самого себя, ни других. А лектор собирался нам читать «Завещание» бедняги Фабриция Вейентона.
– Почему бедняги?
– Потому что ему приказали сыграть роль Одиссея и не возвращаться к домашнему очагу до нового распоряжения. Эта «одиссея» окажется для него куда менее трудной, чем некогда для самого Одиссея, ибо его жена не Пенелопа.

Виниция эти слова поразили, и, придя домой, он задумался над тем, что, возможно, доброта и милосердие христиан и впрямь доказательство их малодушия. Люди твердые, закаленные не могли бы так прощать. Не в этом ли, подумал он, причина отвращения, которое испытывает его римская душа к этому учению. «Мы умеем жить, сумеем и умереть!» – сказал Петроний. А они? Они умеют лишь прощать, но им неведома ни настоящая любовь, ни настоящая ненависть.