У сдержанного и ласкового хозяина собака всегда воспитанная и ласковая.
Говорят, успех в жизни на один процент зависит от вдохновения и на девяносто девять от пролитого пота.
Жизнь - такое дело... как бы плохо ни было, помни, что может стать еще хуже.
Дорогие люди уходят. Больно думать об этом. А не думать - невозможно.
Пять минут, Таннис, это много… порой целая жизнь.
Конечно, справедливость – штука полезная, но не настолько, чтобы Таннис, разом о делах позабыв, бросилась ее восстанавливать.
– Тебе кажется, что твоя беда исключительна. Возможно, так оно и есть. Но ты либо научишься уживаться с нею, по-настоящему уживаться, или однажды погибнешь по какой-то нелепой случайности.
Если боги и святые дали человеку искру каких-либо способностей, значит, они верили, что он сумеет пустить их на пользу людям.
Женская логика, - подумал Сэм. - Всё будет хорошо, потому что должно быть хорошо. Проблема в том, что реальная жизнь намного сложнее, и плевать она хотела на бумажки.
С точки зрения Ваймса, лорд Ржав был опасным недоумком, но в том-то и заключалосьпроблема- обладал невероятной, хоть и самоубийственной отвагой. Ничего страшного, если бы не гибельнесчастныхидиотов, которые следовали за ним в бой.
Храни свои тайны. Люди охочи до чужих историй.
И разве важно где? С кем - дело иное.
Мы обнаружили, что тысячи людей страдают острым МОСКОВИТИСОМ ― состоянием, при котором человек готов поверить в любой абсурд, отбросив очевидные факты. Со временем, конечно, мы убедились, что русские, в свою очередь, больны вашингтонитисом, аналогичным заболеванием. Мы обнаружили, что в то время, как мы изображаем русских с хвостами и рогами, русские точно так же изображают нас. Получив всю эту информацию, мы пришли к заключению, что в мире сэра Стереотипа ничего не изменилось, что многие верят в двухголовых людей и летающих драконов. Нам кажется теперь, что самая опасная тенденция в мире--это готовность скорее поверить слуху, нежели удостовериться в факте
Как заметил Артур Миллер в своей автобиографии "Наплывы времени", в 1947 году " немцы, похоже, становились нашими новыми друзьями, тогда как спасители- русские оказывались отброшены в стан врагов. На мой взгляд, это было подлостью. Мучительный сдвиг, быстрая переклейка ярлыков "добро" и "зло" на двух народах нанесли непоправимый урон представлению о том, что хотя бы в теории в мире существует порядочность".
Мы слышали, что русские – мастера игры, которую мы называем «русский гамбит», и мало кто их может в эту игру переиграть. Правила ее очень просты. Человек, с которым вы хотите встретиться в государственном учреждении, «вышел», «плохо себя почувствовал», «лег в больницу» или «его нет, он в отпуске». Это может продолжаться годами. А если вы переключитесь на другого человека, то он тоже внезапно окажется в отъезде, в больнице или в отпуске. Рассказывают, что одна венгерская делегация три месяца пыталась вручить какую-то (наверное, нежелательную) петицию сначала конкретному чиновнику, а потом – кому угодно. Но им это не удалось. Один американский профессор – блестящий ученый, умный и хороший человек, приехавший с идеей обмена студентами, – просидел в приемных несколько недель, и с ним тоже никто не встретился. Противостоять этому гамбиту невозможно. Против него вообще нет никакой защиты, единственный выход – расслабиться.
Уже больше года Хайд и Фокс работали по заданию Дандарата: создать летающего человека — найти средство, при помощи которого человек мог летать без всякого аппарата, как летаем мы в сновидениях. Если тайна будет соблюдена, теософы и оккультисты получат новое могущественное орудие для пропаганды своих идей. С летающим человеком можно разыграть немало чудесных сцен, поставив в тупик официальную науку. Такая задача всего больше подходила для ученых, подобных Хайду и Фоксу, — немного авантюристам и шарлатанам, немного мечтателям и вместе с тем людям, безусловно, талантливым. В Дандарате они нашли то, чего не могли найти нигде: материальные средства для осуществления самых фантастических проектов. И они изобрели для Дандарата немало «чудес белой и черной магии». Но все это было не больше как остроумные фокусы. С летающим человеком дело обстояло сложнее.
Утром в день совершеннолетия Ариэля явился опекун Боден в сопровождении мистера Хезлона.И тут между ними и Джейн произошла бурная сцена. Джейн начала говорить с бывшими опекунами об отчете, и страсти разгорелись. Конечно, ни она, ни опекуны не кричали и не размахивали руками. Наоборот, разговор велся в полутонах, слова сопровождались сдержанными жестами. Но в каждом слове был яд, в каждом взгляде — стрела. И, по существу, это был самый торгашеский спор со взаимными обвинениями и оскорблениями.
Мы прошли не менее километра, когда, наконец, и я услыхал заглушённый крик человека. Острота слуха Николы была изумительна! Крик прекратился, и вдруг я услышал два глухих выстрела. — Сильно дурак. Снасяла крисит, а потом стрелит. Надо снасяла стрелить, — продолжал ворчать Никола.
Память о страданиях и боли оберегает будущее любой разумной расы
Перед ним снова проходили эти караваны книг и выжившие из ума древние старики, которые досаждают умирающему своими бесполезными знаниями. Им завладела нечестивая мысль, что, может быть, действительно человечество не спасешь бесконечными рассуждениями на бумаге. Плачевный цинизм Екклесиаста звучал у него в ушах. Возможно ли, что Наука?.. Суета сует и всяческая суета.
Он был недалек от того самообольщения, которое приводит многих спасителей человечества в состояние перманентного опьянения. В самом деле, когда он созерцал свои возвышенные концепции, он начинал жалеть самого себя за то, что ему приходится унижаться, зарабатывая себе на жизнь, и приходил к роковой мысли, что это должен делать за него кто-то другой.
"... Никогда отчаяние не бывает таким мучительным, как в юности..."
Мы живем в мире, находящемся в состоянии фактической или скрытой революции: позади — хаос одной мировой войны, впереди — угроза другой, еще более ужасной. Великолепная перспектива!
«Ибо всех нас стригут для прибыли Капиталиста, все мы — агнцы его возлюбленного стада.»
«Мы тратим нашу жизнь на то, чтобы изо дня в день готовиться к чему-то значительному, и только затем, чтобы убедиться, что слишком поздно, что для всего уже слишком поздно.»