— Вашему капитану повезло. — Да, он везучий… — проговорила Эсме со странной улыбкой, и Умберто послышалось недосказанное: «…сын кракена».
Непрошенными приходят лишь глупые гости да дурные вести...
Одна ночь, один шаг, одно мгновение — иногда они бесценны.
Иной раз самые большие глупости делаются из-за того, что кто-то честно держит слово.
...кровное родство вовсе не предполагает взаимопонимания.
Я никогда не возвращаюсь. Для меня нет дороги назад, как нет и прошлого, потому что оно прах и пепел, поэтому я иду только вперед… даже если доподлинно знаю, что сгорю.
Ты так привык жить мгновением, что и думать забыл о тех, кого брос-сил — они же в прошлом, они пыль, пепел, тлен! Но это дейс-ствительно я. Что, неприятно вс-споминать о с-собственном предательс-стве?
...если вдуматься, любой финал, даже самый хороший, убивает сказку. Она по- настоящему живет, только будучи незаконченной.
Понятия не имею, что надо делать, когда женщина плачет. Один менестрель, с которым мне пришлось познакомиться в Каэр Аранхрой, в Уэльсе, утверждал, что самое лучшее в таком случае — расплакаться самому. Даже не знаю, то ли он шутил, то ли говорил серьезно.
Критик книгу фэнтези не читает – да никто от него этого и не ждет. Ограничив сферу рецензирования только прочитанными книгами, критик стал бы проделывать титаническую работу за плевые деньги, а такое можно пожелать лишь дурням да заклятым врагам. Такое рецензирование рассудительный критик предоставляет обожателям фантастики, авторам писем в редакции. Оные обожатели с таким запалом и рвением рецензируют все, что им под руку попадает, что им вообще нет нужды платить.
Я несу ее на внутренней поверхности век.
Когда ко мне пристают с расспросами об истоках, то есть о так называемом происхождении моего увлечения литературой фэнтези, о том, что подвигло меня самого заняться этим жанром, я обычно не колеблясь называю Толкина. Как правило, после этого на лице вопрошающего отражается недоумение и разочарование – он, конечно же, думал услышать нечто невероятно оригинальное, что-нибудь о мрачной тайне, скелете в шкафу, урагане страстей, глубоких пороках души, скрытых комплексах и сумрачных закутках моего «Я» – словом, обо всем том, что, по мнению читателя, должно скрываться в естестве писателя, то есть о тех чертах и черточках, которые оправдывали бы дерзость, позволившую предложить читателю все то, что бурлит у автора в душе. А по мнению читателя, у автора в душе должны бурлить и петь никак не меньше, чем Третий Бранденбургский концерт либо Пендерецкий. А если оказывается, что у автора бурлит и поет исключительно в легких, либо в нижнем отделе кишечника, или же если репертуар мелодий и текстов его души не поднимается выше песенки «Жил да был черный кот за углом», или «Sur le pont d'Avignon», то читатель вправе почувствовать разочарование.
Что может быть хуже идиота в лесу? Тот из вас, который крикнул, мол, ничто, был не прав. Есть кое-что похуже, чем идиот в лесу. Это кое-что — идиотка в лесу. (с)
Унитаз, открытый в таинственный и враждебный лабиринт каналов и труб, был угрозой — он не мог оставаться открытым, не защищенным, ведь "нечто" могло из него выйти и застигнуть спящую Ренату врасплох.
Идиотку в лесу — внимание, внимание! — можно узнать по следующим приметам: во-первых, ее слышно на расстоянии полумили, во-вторых, каждые три-четыре шага она неуклюже подпрыгивает, напевает, разговаривает сама с собой, в-третьих, валяющиеся на тропинке шишки пытается пнуть ногой, но не попадает ни по одной.
Где те времена, когда пророк Магомет, намереваясь встать и отправится в мечеть и в то же время не желая будить прикорнувшего в рукаве его одеянии кота, отрезал рукав ножницами?
Поэтому он и отрекается, хоть и любит тешиться мыслью, что кое-кто ждет его, думает о нем и тоскует на острове Гонт. Это тешит его. Как же безобразно по-мужски!
Чем живее и проницательнее ум, тем прекраснее фантазии, которые он в состоянии создавать.
Безделье, как говорится, надо заслужить
Писатель обманывает читателя, влача его по бездорожьям собственного воображения.
Кабы мне бы да женицца, Вот бы я бы был бы рад! Я бы, значить, стал бы брицца Каждый день пять раз подряд!
Никакой оппозиции христианству не существовало, практически все стали преверженцами новой веры. Однако следует иметь в виду, что лишь небольшое число аскетов, а так же мыслителей и думающих людей были искренне верующими. Многие объявили себя христианами исходя из личного интереса, будь то корысть или жизненная необходимость.
Для меня голос зверя говорил об утерянном мире, который некогда был и нашим, пока мы, люди, не выбрали иной путь; чтобы в конечном итоге быть изгнанными самими собой.
Самыми кровожадными созданиями в Арктике оказались вовсе не волки, а несносные комары.
Никто в Оттаве не смог в нем разобраться, поэтому отчет был признан верхом научной мысли.
Меня преследовала назойливая мысль: кто же все-таки за кем наблюдает? Мне представлялось, что в силу видового превосходства, как представитель Homo sapiens, к тому же получивший солидную специальную подготовку, я имею законное право на пальму первенства. Но где-то в глубине души шевелилась смутная догадка, что превосходство это чрезвычайно шаткое и фактически это я нахожусь под наблюдением.
Два джентельмена вылетели на собственном спортивном самолете,
чтобы помочь миру избавиться от опасных хищников. В прошлые разы (а они
охотились так не в первые) они убивали помногу, а пилот стал почти
виртуозом - он научился летать так низко, что почти касался волков лыжами
самолета. Однако на сей раз он подлетел слишком близко. Загнанный волк
повернулся, высоко подпрыгнул и вцепился в одну из лыж. Он погиб в
последовавшей катастрофе, но вместе с ним погибли и охотники. Этот
трагический случай был описан в популярнейшем спортивном журнале как
пример коварства волков и безграничного мужества людей, идущих с ними на
бой. Это, конечно, классический прием: когда бы люди бездумно ни убивали
живое существо (это относится и к человеку), они стремятся всячески
оправдать свои действия и приписывают жертвам все мыслимые пороки. И чем
меньше поводов для убийства, тем шире кампания, направленная на поношение
убитого.
Стремясь сделаться как можно меньше ростом, я присел на корточки и уполз в скалы, где старался держаться поскромнее. Но беспокоиться было не к чему — волки не обращали на меня ни малейшего внимания. Они были слишком увлечены собственными делами, которые, как я с удивлением понял, в данную минуту сводились к игре в салки.
В отличие от человека, волк никогда не убивает ради забавы.