Цитаты

Диета хороша, когда о ней рассказываешь подругам. Предварительно плотно поев.

Дипломированная нечисть

Валентина Савенко

О чем мечтают выпускники военной академии — будущие боевые маги и защитники? О службе в элитных отрядах и невероятных приключениях. И уж точно они не хотят, следуя указу императора, отправляться в архив. Но что для одних досадная провинность, для других — шанс. И Селеста его не упустит. Даже если придется устроить диверсию ректору, испытать на бывших однокурсниках зелье правды и дать отпор одному самоуверенному дракону. Лучшая защита — нападение. И защитница сделает все, чтобы попасть в архив. А...

Самый страшный в мире зверь отнюдь не дракон, а совесть. Она клыкастая, вредная, с отличной памятью

Дипломированная нечисть

Валентина Савенко

О чем мечтают выпускники военной академии — будущие боевые маги и защитники? О службе в элитных отрядах и невероятных приключениях. И уж точно они не хотят, следуя указу императора, отправляться в архив. Но что для одних досадная провинность, для других — шанс. И Селеста его не упустит. Даже если придется устроить диверсию ректору, испытать на бывших однокурсниках зелье правды и дать отпор одному самоуверенному дракону. Лучшая защита — нападение. И защитница сделает все, чтобы попасть в архив. А...

— Это диверсия! — срываясь на фальцет, завопил с новой силой ректор, заметив у ворот полицейскую карету. — Я требую проверки! Меня околдовали!
Мэр с раздраженным рыком остановился, обернулся к нему и рявкнул, сверкая глазами и клыками:
— Какую вам еще проверку, лорд Рэель? Пять! Пять раз мы проверили вашу кровь и ауру! Вы абсолютно вменяемы!
— Абсолютно?! — эльф был категорически не согласен. — Меня опоили зельем правды!
— Вот именно, — отрезал мэр. — Брать взятки и красть вас никто не заставлял

Дипломированная нечисть

Валентина Савенко

О чем мечтают выпускники военной академии — будущие боевые маги и защитники? О службе в элитных отрядах и невероятных приключениях. И уж точно они не хотят, следуя указу императора, отправляться в архив. Но что для одних досадная провинность, для других — шанс. И Селеста его не упустит. Даже если придется устроить диверсию ректору, испытать на бывших однокурсниках зелье правды и дать отпор одному самоуверенному дракону. Лучшая защита — нападение. И защитница сделает все, чтобы попасть в архив. А...

— Тоже мне знающая! — светло-карие глаза волка зло блеснули. — Сама, небось, сюда за драконом пришла! Вон как рвалась, даже с ректором поругалась!
— Ну, если ты так просишь, могу его тебе уступить, — я поправила ремень, сумка со скрижалью оттягивала плечо. — И ректора, и дракона.
Мартин открыл пасть, собираясь сказать ответную колкость, но тут сверху донеслось сердитое:
— А ну вы, оба, прочь руки и лапы от дракона!
Мы с волком подняли головы. На дереве сидела незамужняя красота нашего выпуска — Зои. Одной рукой эльфийка пыталась удержать свиток с лапками, как у многоножки, второй цеплялась за ветку. Выглядела Зои так, словно ее не просто протащили кустами-разнотравьем, как меня, а пару раз окунули в лужу, обваляли в песке и присыпали тополиным пухом. Не скупясь. Но нашу красавицу это совершенно не смущало, она сверлила меня воинственным взглядом.
Ну да, в принципе правильно. Хвостатый — известный поклонник дамских ножек и всего к ним прилагающегося. И отнюдь не в гастрономическом плане.
— Тоже за чешуйчатым? — насмешливо оскалился Мартин.
— За личным счастьем и благополучием! — поправила Зои, пытаясь отцепить свиток. Он впился в кору всеми сорока (или сколько у него там?) ножками.
— Только бы личное счастье с благополучием не успело от тебя удрать, — поддел Мартин.

Дипломированная нечисть

Валентина Савенко

О чем мечтают выпускники военной академии — будущие боевые маги и защитники? О службе в элитных отрядах и невероятных приключениях. И уж точно они не хотят, следуя указу императора, отправляться в архив. Но что для одних досадная провинность, для других — шанс. И Селеста его не упустит. Даже если придется устроить диверсию ректору, испытать на бывших однокурсниках зелье правды и дать отпор одному самоуверенному дракону. Лучшая защита — нападение. И защитница сделает все, чтобы попасть в архив. А...

Пусть только попробует огрызнуться. Пчелы дикие неподалеку в дупле. Сидят. Ждут. Вдруг Мартин решит с ними побегать? Размяться.
— Фифочка и зануда! — Мартин любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.
Зря он так. Не люблю, когда обзываются.
— Да что ж это такое?! — донеслось из зарослей. — Опять?!
И громкое жужжание.
Я посмотрела на вглядывающуюся в деревья эльфийку. Та кровожадно улыбалась
— Хорошо бежит! — хихикнула она, потом с подозрением покосилась на меня: — Надеюсь, не будешь спасать?
Я отрицательно покачала головой. Щит на волка успела нацепить, пчел жалко. Я так скоро все пчелиное население в округе на него изведу.

Дипломированная нечисть

Валентина Савенко

О чем мечтают выпускники военной академии — будущие боевые маги и защитники? О службе в элитных отрядах и невероятных приключениях. И уж точно они не хотят, следуя указу императора, отправляться в архив. Но что для одних досадная провинность, для других — шанс. И Селеста его не упустит. Даже если придется устроить диверсию ректору, испытать на бывших однокурсниках зелье правды и дать отпор одному самоуверенному дракону. Лучшая защита — нападение. И защитница сделает все, чтобы попасть в архив. А...

— Ты меня поняла, Колберт? Драконы мои, точка.
— Да на здоровье! — усмехнулась я. И тут же поняла, что речь шла не об одном ящере. — Драконы? Ты о стражнике, что ли? А кто он?
Видимо, кто-то из высокородных, раз наша боевая невеста уже лыжи навострила в его сторону.
— И о нем тоже, — свиток цеплялся, Зои пыхтела.
Я удивленно глядела на эльфийку:
— Тоже?
Она что гарем из чешуйчатых решила завести? Для души. Для сердца. Про запас. Для ровного счета.
Зои вытащила нож.
О, сейчас ножкам одной бумажки не поздоровится. Я мысленно потянулась к свитку. И ничего. Чистое заклинание, насекомым он был лишь внешне.
— У лорда Сиварда новый помощник, не женатый, дракон… — пропыхтела Зои. Свиток не подавался. — В общем, все, что в архиве чешуйчатое и с приставкой лорд, — мое.
— А тебе не много будет? — заинтересовалась я.
— В самый раз… У девушки должен быть простор для действий и несколько подходящих кандидатур для светлого будущего…

Дипломированная нечисть

Валентина Савенко

О чем мечтают выпускники военной академии — будущие боевые маги и защитники? О службе в элитных отрядах и невероятных приключениях. И уж точно они не хотят, следуя указу императора, отправляться в архив. Но что для одних досадная провинность, для других — шанс. И Селеста его не упустит. Даже если придется устроить диверсию ректору, испытать на бывших однокурсниках зелье правды и дать отпор одному самоуверенному дракону. Лучшая защита — нападение. И защитница сделает все, чтобы попасть в архив. А...

Я развела руками. Мол, виноватая, господин начальник. Не знаю в чем, но спорить не буду. Это все я.

— Как говорит простой народ, обещанного три года ждут, а на шестой забывают.
— Не на четвертый?
— Безразлично. Принцип все равно один и тот же. Не дождутся.

дом – это место, которое ты любишь всей душой. Место, где живут твои родные и близкие…

Знакомство с одним благородным человеком не умаляет моей радости от знакомства с другим.

Не могу, Машка! Везде ты! Одна ты! Снишься, кажешься! Повсюду тебя вижу. Тебя!

Зимний сон Малинки

Янина Логвин

Все знают, что под новый год случаются настоящие чудеса. Вот и Маше Малинкиной, кажется, улыбнулась удача найти работу своей мечты. Вот только в начальники ей достался бывший одноклассник, зануда и сноб Димка Гордеев. И пусть он умудрился ее «забыть», ставит палки в колеса и нагло эксплуатирует, она ни за что не уволится! До лампочки Маше мнение этого гордеца! …Но почему он так странно напоминает ей мужчину из зимних снов?

Только вот мне это приключение зачем? У меня дети, дом, своя маленькая семья. Ну и что, что любви хочется? Да ещё такой, чтоб до звезд в глазах! Нельзя мне бросаться в отношения, как в омут. Ох, нельзя, чтоб потом не реветь.

Зимний сон Малинки

Янина Логвин

Все знают, что под новый год случаются настоящие чудеса. Вот и Маше Малинкиной, кажется, улыбнулась удача найти работу своей мечты. Вот только в начальники ей достался бывший одноклассник, зануда и сноб Димка Гордеев. И пусть он умудрился ее «забыть», ставит палки в колеса и нагло эксплуатирует, она ни за что не уволится! До лампочки Маше мнение этого гордеца! …Но почему он так странно напоминает ей мужчину из зимних снов?

С. 106: "Пунин настойчиво утверждал и доказывал, что Серов, при всей огромности своего таланта, был органически лишен подлинной оригинальности. в течение всей жизни он только и делал, что "подсаживался" к другим мастерами пользовался их творческими изобретениями. Сначала "подсел" к Врубелю, с которым, впрочем, не смог справиться, "подсел" к Репину и превзошел его, потом к художникам "Мира искусства" и работал в их манере лучше, чем они сами, и - проживи он подольше - наверное, "подсел" бы к кубистам.
Обосновывая свою мысль, Пунин с блеском анализировал и сопоставлял серовские и врубелевские рисунки к Лермонтову, серовские и репинские портреты, "Прогулки короля" Александра Бенуа и серовского "Петра Первого".
Сычев яростно заступался за своего любимого художника, но диалектика Пунина была неотразима. это пришлось признать и Сычеву.
Он устало махнул рукой и сказал:
- Ну тебя с твоими парадоксами, тебя не переспоришь.
Но в заключение все-таки уязвил своего оппонента, прибавив:
- Вот ты попрекаешь Серова недостатком оригинальности. А ведь эту филиппику ты, по-моему, тоже не сам придумал. М., помнится, читал что-то похожее у Всеволода Дмитриева.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

С. 221: "Директор издательства снова не устоял перед Николаем Андреевичем и принял его сторону. Но когда закончилась дискуссия, Николай Андреевич наклонился ко мне и прошептал на ухо, едва сдерживая смех:
- А не рискованное ли дело затеял ты, Чичиков, - похитить губернаторскую дочку".(Встречи с Н. А. Тырсой)

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

...близких знаешь не зрением, а особенным внутренним чувством: увидишь и даже как будто не узнаёшь, а что-то уколет в сердце.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

Я сел один у огня и до утра просидел с какой-то тоскливой грустью по своему одиночеству, по себе самому. Я вспомнил о своих удушьях; они не повторялись у меня больше. Что-то и в них показалось мне милым, уютным и навсегда утраченным.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

...сама по себе жизнь — ничто, ровная прямая линия, убегающая в пространство, колея на снежном поле, исчезающее ничто. «Нечто» начинается там, где линия пересекается другими линиями, где жизнь входит в чужую жизнь. Всякое существование ничтожно, если оно ни в ком и ни в чем не отражается. Человек не существует, пока не посмотрится в зеркало.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

С.111: "Анне Андреевне было тогда лет срок пять. Высокая, стройная, очень худощавая, она выглядела почти совершенно так же, как на портрете, написанном Альтманом.
Я вспомнил тогда строчки из воспоминаний графа Соллогуба о знакомстве с женой Пушкина. Соллогуб писал: "В комнату вошла молодая дама, стройная, как пальма".(Фонтанный дом)

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

С. 124: "Среди работ Суетина, представленных на выставке, был белый загрунтованный холст, лишенный какого-либо предметного или беспредметного изображения.
Суетин сказал мне, что это вполне законченная вещь, к которой он уже не будет прикасаться кистью.
Он хотел выразить в ней душевное состояние художника перед началом работы. Я не мог не оценить неожиданность и интеллектуальное изящество его замысла.
В каталоге выставки эта вещь имеет название - "Белый холст, написанный, как картина".(Фонтанный дом)

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

Теперь я скажу иначе. Я люблю Веру. Но тут есть особенность. У меня с ней как-то не движется время. Я не знаю, понятно ли это. С ней возможно только то, что есть сейчас. Я хотел бы, чтобы так было всегда. Но я совершенно не умею представить себе для нас какого-то будущего, ни хорошего, ни дурного. Как будто тут не может быть никакого «дальше». Это меня пугает.— Почему пугает?— Это мне тоже не очень легко объяснить. Мне кажется, что нас ждет катастрофа. Все как-то мгновенно должно разрешиться и кончиться. Ну, мы оба умрем или что-нибудь в этом роде. Существуют законы жизни, очень похожие на законы искусства. То есть это, в сущности, должны быть одни и те же законы. Искусство отличается от жизни только степенью напряжения. А любовь — это такое напряжение, в котором сама жизнь становится искусством. Поэтому мне так страшно за себя и за Веру. Я надеюсь только, что у судьбы есть в запасе какой-нибудь непредвиденный ход.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

— Что еще за пламенные люди?— По-моему, это понятно, если говорить о гениях, — сказал я. — Вот Гёте, Моцарт, Пушкин — люди безупречные, совершенные. В них все определяется формой. Удел безупречности — завершать и подводить итоги. Не надо думать, конечно, что они не могут быть бурными; но у них сама буря как-то срастается с формой и традицией. А вот Шекспир и Микеланджело — пламенные, со срывами и падениями, но они как-то разрывают форму и прорываются в будущее. Это несовершенные гении, которые выше совершенных: они создают совершенство иного рода. Они наивны, а те умны. Я считаю, что и всех не гениев можно делить на две категории: безупречных и пламенных, в форме и вне формы, то есть с тенденцией в ту или другую сторону. Вот и Манон Леско все время разрывает форму.— И Вера тоже?— И Вера вне формы. Она похожа на пламя от свечки: мечется во все стороны, и, наверное, достаточно простого дыхания, чтобы ее погасить.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

— А что такое Манон Леско? — неожиданно спросила Вера.— Женщина, созданная для любви, — ответила Нина Алексеевна.— Девушки мне сказали, что это самое обидное название для женщины, «Манон Леско», — сказала Вера, — и что будто вы меня так называете, — сказала она мне тихонько.— А вы как считаете насчет Манон Леско? — спросила Нина Алексеевна у Асламазяна.— Я не знаю, — сказал Асламазян.— А я думаю, что Манон Леско — самая прелестная, самая трогательная из всех героинь и нельзя не любить ее, — сказал я с увлечением.

Турдейская Манон Леско

Петров Всеволод

Написанная в 1946 году искусствоведом Всеволодом Николаевичем Петровым любовная повесть о войне, или военная повесть о любви, силой двух страннородственных чувств — страха исчезновения и тоски очарования — соединяет «жизнь» (санитарный поезд, блуждающий между фронтами) и «поэзию» («совершенный и обреченный смерти» XVIII век) в «одно», как в стихотворении Жуковского, давшем этой повести эпиграф, или как на «свободной от времени» картине Ватто.

— Несчастный правитель – плохой правитель. Мы небездушные машины и не можем только работать. Чтобы хорошо трудиться и принимать разумные решения нам нужно находиться в гармонии с собой. А как находиться в гармонии, когда рядом не любимая женщина? И дети от неё… пусть дети всегда любимы, но будут любимы иначе и не столь желанны… А мы сами… Без любви, Диана быстро выдыхаешься. От несчастья и постоянной меланхолии случаются болезни, – император улыбнулся. – А я хочу, чтобы мои сыновья были здоровы и приносили пользу своей империи. Любовь – залог благополучия.

Все когда-то кончается, надо только упорно идти вперед.

Иногда всё устраивается само без нашего участия