Цитаты
286090
Юность - недолговечное и невосполнимое сокровище, так какой смысл его беречь? Существует лишь один правильный способ провести юность, Вивиан, - растратить ее без остатка
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Во многих случаях секс становится уловкой, сублимацией близости. Узнав тело партнера, мы позволяем себе не углубляться в изучение его души.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Если мне кто понравился, это на всю жизнь.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
С нами случаются разные вещи. И мы такие, какие есть, тут уж ничего не поделаешь.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Вы будете делать глупости, этого не избежать. Так пусть вам хотя бы будет весело. Колетт
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
История вершит не только судьбы наций, у неё находится время и для простых людей.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
- Совесть не резиновая, знаешь ли, - отмахнулась Глэдис. - Если переживать по каждому поводу, то и жить будет некогда.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Если у тебя отложены деньги, Анджела, это вовсе не значит, что у тебя есть план, – однако накопления внушают девушке надежду, что однажды план появится.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
– Они меня очень разочаровали, Вивиан, – помолчав, сказала она наконец.
– Кто? – Я думала, она скажет «нацисты».
– Взрослые, – пояснила она. – Все взрослые. Как они допустили такое безобразие в целом мире?
– Не знаю, милая. Но многие просто не ведают, что творят.
– Что верно, то верно, – с подчеркнутым презрением бросила она и выкинула окурок в переулок. – Поэтому мне и хочется поскорее повзрослеть, понимаешь, Вивиан? Чтобы больше не зависеть от людей, которые сами не ведают, что творят. По-моему, чем скорее я сама начну распоряжаться своей жизнью, тем лучше она станет.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Мир не черно-белый. Прими его и живи дальше.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Никого не интересует чужое горе, ведь история у всех одна и та же.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Девушки из хороших семей даже мысли не допускают, что в нужный момент никто не явится их спасти.
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
В юности мы часто заблуждаемся, думая, что время залечит раны и настанет день, когда все забудется. Но с возрастом открывается печальная правда: есть раны, которые не залечить. И есть ошибки, которые не исправить, как бы нам того ни хотелось и сколько бы времени ни прошло.
Судя по моему опыту, это самый жестокий жизненный урок, Анджела.
После определенного возраста все мы бродим по этому свету с израненными душами, неспособными исцелиться, носим в сердце стыд, печаль и старые тайны. Эта боль саднит и растравляет нам сердце, но мы как-то продолжаем жить
Любимица миллионов читателей Элизабет Гилберт отважно исследует вопросы женской сексуальности, границы вольности нравов и отличительные черты истинной любви. «Город женщин», роман о молодых героинях в сверкающем и дерзком театральном мире Нью-Йорка 1940-х, это еще одна история о барьерах, с которыми девушки сталкиваются – и которые преодолевают – в поисках радости жизни.
Каждый человек переживает горе по-своему, и, если в этот самый час, что мы сидим с ним, он не рвет на себе волосы, это не значит, что ему не больно.
Когда кажется, что выхода нет, что ситуация зашла в тупик — надо просто почитать романы Федоранича. Они откроют простую истину: выход всегда есть, причем довольно простой и полностью законный. Просто надо верить, любить и беречь надежду, какой бы хрупкой она ни казалась. Роберт Смирнов — художник. И он рисует картины не красками, а кровью своих жертв. Он сам об этом рассказывал. Теперь Роберт задержан. Сидит в камере-одиночке. На него смотреть страшно, не то что допрашивать. Жуткий маньяк,...
Идеальный способ спрятать тело – съесть его.
Когда кажется, что выхода нет, что ситуация зашла в тупик — надо просто почитать романы Федоранича. Они откроют простую истину: выход всегда есть, причем довольно простой и полностью законный. Просто надо верить, любить и беречь надежду, какой бы хрупкой она ни казалась. Роберт Смирнов — художник. И он рисует картины не красками, а кровью своих жертв. Он сам об этом рассказывал. Теперь Роберт задержан. Сидит в камере-одиночке. На него смотреть страшно, не то что допрашивать. Жуткий маньяк,...
Порой семьи выглядят более счастливыми, чем есть на самом деле. А иногда бывает и по-другому.
Когда кажется, что выхода нет, что ситуация зашла в тупик — надо просто почитать романы Федоранича. Они откроют простую истину: выход всегда есть, причем довольно простой и полностью законный. Просто надо верить, любить и беречь надежду, какой бы хрупкой она ни казалась. Роберт Смирнов — художник. И он рисует картины не красками, а кровью своих жертв. Он сам об этом рассказывал. Теперь Роберт задержан. Сидит в камере-одиночке. На него смотреть страшно, не то что допрашивать. Жуткий маньяк,...
Нет в жизни студента ничего более определенного, чем сессия. Мы знаем, когда она настанет, знаем, что мы будет делать (страдать!), но не знаем одного: сдадим ли все экзамены. Это то самое, неопределенное, со страхом которого бедным адептам приходится существовать всю свою учебную жизнь. Обычным адептам.
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что самое страшное место в жизни каждого адепта — кабинет декана или ректора, не верьте. Побывать в кабинете ректора едва ли вам удастся за всю свою блистательную учебу, в кабинете декана — чуть более вероятно, но вряд ли причина будет столь тревожная, что заставит вас поседеть. А вот у методистов…
Номер их кабинета знает едва ли не каждый адепт с самого первого денька своего обучения. Их знают в лицо, здороваются в столовой, стараются обходить десятой дорогой, едва только их персоны появляются на горизонте. Каждое посещение их обители вносит смуту в мирное течение жизни адепта и требует длительного и тщательного восстановления посредством тех или иных успокоительных зелий. Именно сюда стекаются все сплетни любого вуза, у дверей вершатся заговоры похлеще мировых, и не иссякает поток недорослей, опасливо втягивающих голову в плечи, прежде чем зайти.
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
— Хорошие гости приходят к обеду и не заставляют хозяев краснеть и лишний раз утруждаться!
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
— А я Данька! — решила я немного пошутить и протянула ему руку для пожатия. Лиан скривился и отсел подальше. — И даже не заразная. А если и заразная, то это не лечится, и ты уже заболел.
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
Ревновать можно кого-то к кому-то, что-то к чему-то, кого-то к чему-то и даже что-то к кому-то, — озвучила я. — Ты о каком варианте сейчас?
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
Упасть не позволили, что можно отнести к хорошей новости. Но то, на что указывала синенькая, оказалось слишком близко, чтобы просто игнорировать. Еще и маленькая зараза ободрительно квакнула и отвернулась, закрыв для полноты эффекта глаза лапками. Дескать, слюнявьтесь уже, я не подглядываю. Мозг окончательно перегрелся и ушел отдыхать, а потому…
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
Просыпаться лицом в салате — плохая примета, и с этим не поспоришь. Горошек в нос забивается, майонез на бровях застывает — это все понятно. А что делать, если просыпаешься лицом в ковре, прижимая к себе, как плюшевого мишку, любимого преподавателя и куратора по совместительству? Особенно если вокруг все в цветах, запах не оставляет сомнений, что свечи жгли с толком и удовольствием, а следы шоколада обнаруживаются даже на потолке.
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
— Дань, а ты понимаешь, что происходит? — вкрадчиво поинтересовался маг.
— Ни малейшего понятия! — Вздернула носик, хотя шальная мыслишка о первом семейном скандале пронеслась на белогривом козле и скрылась в пучинах ассоциаций.
— И я рад, что наши мысли схожи, — щелкнул меня по носу этот невозможный субъект...
Попасть в историю легко, наследить — еще проще, а вот разгрести все то, во что ввязалась… Да уж, без помощи не обойтись! Но если и помощь имеется, и сама не прочь рискнуть, то почему бы и нет? Данька, которая никогда не отличалась прозорливостью, влезла не просто в историю — в настоящий переплет. Не послушала инструкций, сделала, как сама хотела, и пропала. И что теперь делать бедной кикиморе у разбитого корыта? Сдавать сессию? Участвовать в Зеленых гонках? Или искать того самого, единственного...
цитата
В своей новой книге один из лучших британских писателей задает самые важные вопросы: что делает нас людьми? Что определяет наши поступки и внутренний мир? Может ли машина понять человеческое сердце? В центре сюжета – альтернативная история. Британия проиграла Фолклендскую войну, а Алан Тьюринг сделал прорыв в создании искусственного интеллекта: этот мир отличен от нашего, и даже любовь в нем живет по другим законам. В альтернативном Лондоне 1980-х заблудший неудачник Чарли влюбляется в Миранду...