Это была ошибка - нашей Вселенной никогда не было.
– Вот смотрю я на тебя, и сердце радуется, - сказала я с улыбочкой Дане, подложив под щеку ладонь.
– В смысле? – прошамкал он.
– Ты так кушаешь хорошо, что моя личная внутренняя бабушка умиляется. Такой молодец.
– Так-так-так, надо же, – ухмыльнулся Клоун. – А кто еще живет в тебе, кроме бабушки?
– Внутренняя маленькая девочка, – попыталась я своровать ломтик картошки, но мне не дали этого сделать – легонько шлепнули по руке.
– Угощать кого-то – это как инвестиция в будущее, – заметила я невзначай.
– А не трогать чужое – это инвестиция в безопасное будущее, – отмахнулся Клоун.
И в какой-то момент я перестала понимать, что перевешивает в моей душе: симпатия или обида?
Странно, но когда любишь - даже если это любовь, смешанная с ненавистью, - хочется верить.
Мы часто ошибаемся в людях.
На самом деле я испытывала к нему не просто ненависть. А ненависть, за которой скрывалась любовь.
Если падать - то только с ним. А с ним ничего не страшно
Конкурсы я не любила, считая их чем-то средним между публичным унижением и абсурдом.
– Надеюсь, у тебя рубашка чистая? – спросила я, чувствуя себя странно. Раньше мы были так близко друг к Другу, только когда дрались. До второго класса всегда побеждала я. Потом в Клоуне откуда-то появилась сила. А еще мне понравилось касаться его плеч. Почему – я и сама не знала.– В луже стирал, – буркнул он, а я лишь закатила глаза.
Люди всегда рассуждают в понятной им системе координат.
Тех людей, которые изменяют нас, мы не видим по-настоящему, пока не становится слишком поздно.
Мы всегда знаем хуже всего тех, кем больше всего восторгаемся.
На какие только ухищрения не пойдет разум, чтобы уберечь себя.
Разум изо всех сил старается смягчить последствия любой катастрофы, делая все возможное и невозможное. Но потом разрыв между действительностью и искусно сплетенной иллюзией становится слишком большим, и даже разуму не под силу это выдержать.
— Рано или поздно в жизни становится слишком много дурдома. Даже для твоих лучших друзей.
— Все дается нам лишь на время, — сказал он, утирая слезы. — Даже наши дети.
Любовь если есть, то уж есть. Как металлический складной стул.
Разум изо всех сил старается смягчить последствия любой катастрофы, делая все возможное и невозможное. Но потом разрыв между действительностью и искусно сплетенной иллюзией становится слишком большим, и даже разуму не под силу это выдержать. Все попытки самоуспокоения и самовнушения, все надежды на то, что все закончится хорошо, неминуемо расползаются в клочья и обращаются в ничто.
И тогда прозрение оборачивается кошмаром.
Полил дождь, да такой сильный, что воды в воздухе внезапно стало больше, чем самого воздуха.
- Жизнь не принадлежит вам. Это лишь квартира, которую вы снимаете на время. Любите без страха, ибо любовь - это самолет, который уносит вас в неведомые края. В молчании заключена целая вселенная. А в крике - туннель, ведущий к миру. Высыпайтесь. Смейтесь, когда можете. В вас больше волшебства, чем вы думаете. Просите совета у стариков и детей. Все это не настолько судьбоносно, как вам кажется, но все равно важно. Жизнь продолжается, течет и течет. Ищите путеводную нить.
Иногда мерзости случаются у нас под носом.
Никогда прежде я не осознавала, насколько ход времени важен для поддержания интереса к чему бы то ни было. Он задавал конечный срок, запал, темп, азарт. Без него всё стояло на месте, дожидаясь непонятно чего.
На какие только ухищрения не пойдёт разум, чтобы уберечь тебя.
Все знают, что подростковая любовь быстро портится.
Дружба, если она крепка, делает тебя нечувствительным к внешнему миру.
Чтобы жить, нужно хорошенько вываляться в грязи. Если ты ни разу не падал в грязь, то, считай, ничего в жизни не сделал.