Цитаты
285144
К этому времени она твердо знала, что идея справедливости, а так же неистребимое в человеке желание восстановить оную, коль скоро справедливость оказалась кем-то бессовестно попрана, нашептываются отнюдь не ангелами. Попробуй лишь один шаг сделать в сторону восстановления справедливости - и вот не заметишь, как уже бредешь по колено в крови.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
...если княжна Утятина и называла княжну Долицыну «бессовестной душечкой» или того хуже — «душечкою поганой», то происходило это исключительно в глубине ее маленького сердца...
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
...воздух ощутимо свежел и становился как будто тверже. Он очень отличался здесь от своих собратьев, царивших в других широтах. Воздух Средиземноморья, к примеру, на взгляд Невельского был податлив, всегда чуточку пьян, полон благоуханья и шаловлив. Там он являлся скорее девушкой, и гораздо уместней о нем было бы говорить «она». В то время как здесь воздух был несомненно мужчиной — существом несговорчивым, неудобным, желающим обязательно настоять на своем.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
Весть, хорошая она или дурная, неизбежно пропитывает того, кто её принёс, и в конце концов он сам становится этой вестью.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
Власть одного человека над другим сама по себе неестественна, и чтобы принять ее, изначально ею не обладая, надо многим в себе пожертвовать.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
Человеческое суждение затуманено помехами корысти, тщеславия и неизбежного страха перед краткостью жизни.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
В обыкновенной жизни нас окружает множество самых разнообразных предметов, на которых останавливается глаз — деревья, дома, возвышенности, животные, наконец — люди. Все это перемешано, все это либо движется, либо стоит, и в многообразии всего этого заключается один из основных интересов жизни, неисчерпаемый источник нашего любопытства к ней. В то время как море состоит из одного-единственного предмета — воды, и, отправившись плавать, вы долгое время принуждены видеть этот один-единственный предмет и в нем одном находить радость и утешение. То же самое, наверное, мог бы испытывать человек, поселившийся на долгие месяцы рядом с огромным, как целый мир, камнем, за каковым не видно более вообще ничего. Тут поневоле начнет охватывать беспокойство, а следом — неизбежная злая тоска. Когда чего-то одного в нашей жизни становится так много, нужно искать в себе силы перенести гнет единообразия. Долгое сопоставление себя с космосом едва ли полезно рассудку.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
...уделяя внимание одной лишь работе, необходимой для того, чтобы выжить в бескрайней морской пустыне, человек постепенно обретает равновесие с ней. И это не море сжимается до пределов его души. Это душа увеличивается до размеров моря. Только так возможно стать моряком.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
Мир больше того, что видят люди. А смерть - значительно меньше того, чего они боятся.
«История в некотором смысле есть священная книга народов; главная, необходимая, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил, завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего», — писал в предисловии к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин. В своем новом романе «Роза ветров» известный российский писатель Андрей Геласимов, лауреат премии «Национальный бестселлер» и многих других, обращается к героическим страницам этой «священной книги...
Я слишком жил: кино, бабьё и эт цетера.
Персонаж Веничка близко знаком читателю — и русскому, и зарубежному, — чего нельзя сказать про самого создателя поэмы «Москва — Петушки». Олег Лекманов, Михаил Свердлов и Илья Симановский — авторы первой биографии Венедикта Ерофеева (1938-1990), опираясь на множество собранных ими свидетельств современников, документы и воспоминания, пытаются отделить правду от мифов, нарисовать портрет человека, стремившегося к абсолютной свободе и в прозе, и в жизни. Параллельно истории жизни Венедикта в...
Молчи! В одном его усе больше ума и печали, чем во всем, что ты сказал и подумал за всю твою жизнь.
Персонаж Веничка близко знаком читателю — и русскому, и зарубежному, — чего нельзя сказать про самого создателя поэмы «Москва — Петушки». Олег Лекманов, Михаил Свердлов и Илья Симановский — авторы первой биографии Венедикта Ерофеева (1938-1990), опираясь на множество собранных ими свидетельств современников, документы и воспоминания, пытаются отделить правду от мифов, нарисовать портрет человека, стремившегося к абсолютной свободе и в прозе, и в жизни. Параллельно истории жизни Венедикта в...
Он просто заражал совершенно неподдельным, настоящим и внутренним интересом к
литературе. Он действительно был человеком литературы, слова. Рожденный словом, существующий со словесностью.
Персонаж Веничка близко знаком читателю — и русскому, и зарубежному, — чего нельзя сказать про самого создателя поэмы «Москва — Петушки». Олег Лекманов, Михаил Свердлов и Илья Симановский — авторы первой биографии Венедикта Ерофеева (1938-1990), опираясь на множество собранных ими свидетельств современников, документы и воспоминания, пытаются отделить правду от мифов, нарисовать портрет человека, стремившегося к абсолютной свободе и в прозе, и в жизни. Параллельно истории жизни Венедикта в...
Ему было неинтересно учиться, потому что он понял, что это все такая мура, что это не дает ему такого движения которого он бы хотел. Сам процесс учебы его не устраивал, это ему было неинтересно. Он настолько вникал в литературу сам, и настолько ее знал,
что его не устраивал обычный процесс формального обучения.
Персонаж Веничка близко знаком читателю — и русскому, и зарубежному, — чего нельзя сказать про самого создателя поэмы «Москва — Петушки». Олег Лекманов, Михаил Свердлов и Илья Симановский — авторы первой биографии Венедикта Ерофеева (1938-1990), опираясь на множество собранных ими свидетельств современников, документы и воспоминания, пытаются отделить правду от мифов, нарисовать портрет человека, стремившегося к абсолютной свободе и в прозе, и в жизни. Параллельно истории жизни Венедикта в...
Он не был одиозной личностью и начальство ничем не донимал — просто он был абсолютно свободен и поэтому непонятен. А все непонятное угрожает.
Персонаж Веничка близко знаком читателю — и русскому, и зарубежному, — чего нельзя сказать про самого создателя поэмы «Москва — Петушки». Олег Лекманов, Михаил Свердлов и Илья Симановский — авторы первой биографии Венедикта Ерофеева (1938-1990), опираясь на множество собранных ими свидетельств современников, документы и воспоминания, пытаются отделить правду от мифов, нарисовать портрет человека, стремившегося к абсолютной свободе и в прозе, и в жизни. Параллельно истории жизни Венедикта в...
В съёмных квартирах, как правило, есть какая-то жалкая и тревожная безликость.
Для Марии Метлицкой нет неинтересных судеб. Она уверена: каждая женщина, даже на первый взгляд ничем не примечательная, – загадка. Почему ее героиня поступила так или иначе? Почему пожертвовала своим покоем, комфортом ради близкого, а иногда и не очень близкого человека? Почему полюбила того, кто никогда не сможет сделать ее счастливой? Неужели дело в пресловутой женской логике, точнее в отсутствии логического мышления, в чем так часто упрекают женщин? Конечно, нет. Дело в том, что женщины верят...
Одинокая и немолодая начальница - кошмар и ужас подчинённого!
Для Марии Метлицкой нет неинтересных судеб. Она уверена: каждая женщина, даже на первый взгляд ничем не примечательная, – загадка. Почему ее героиня поступила так или иначе? Почему пожертвовала своим покоем, комфортом ради близкого, а иногда и не очень близкого человека? Почему полюбила того, кто никогда не сможет сделать ее счастливой? Неужели дело в пресловутой женской логике, точнее в отсутствии логического мышления, в чем так часто упрекают женщин? Конечно, нет. Дело в том, что женщины верят...
Как может раздражать нелюбимый человек, это я отлично знаю.
Для Марии Метлицкой нет неинтересных судеб. Она уверена: каждая женщина, даже на первый взгляд ничем не примечательная, – загадка. Почему ее героиня поступила так или иначе? Почему пожертвовала своим покоем, комфортом ради близкого, а иногда и не очень близкого человека? Почему полюбила того, кто никогда не сможет сделать ее счастливой? Неужели дело в пресловутой женской логике, точнее в отсутствии логического мышления, в чем так часто упрекают женщин? Конечно, нет. Дело в том, что женщины верят...
Женщина, которая разлюбила, мужчине уже не принадлежит. Даже если называется его женой.
Для Марии Метлицкой нет неинтересных судеб. Она уверена: каждая женщина, даже на первый взгляд ничем не примечательная, – загадка. Почему ее героиня поступила так или иначе? Почему пожертвовала своим покоем, комфортом ради близкого, а иногда и не очень близкого человека? Почему полюбила того, кто никогда не сможет сделать ее счастливой? Неужели дело в пресловутой женской логике, точнее в отсутствии логического мышления, в чем так часто упрекают женщин? Конечно, нет. Дело в том, что женщины верят...
admin
добавил цитату
из книги
«Книга-ботокс. Истории, которые омолаживают лучше косметических процедур»
7 лет назад
Старение - это ужасно и в то же время прекрасно. Все зависит от того, с какой стороны посмотреть.
С самой юности мы привыкли критически оценивать свой внешний вид, словно под лупой, и с возрастом такой подход только усугубляется. «Забудьте о морщинах!», призывают нас авторы книги, которым самим далеко за 50 лет, и они знают, о чем говорят. Запомните: морщины появляются на лице только от смеха. Эта книга научит вас воспринимать вещи, которые невозможно изменить, с юмором. Старение – это ужасно и в то же время прекрасно. Все зависит от того, с какой стороны посмотреть.
admin
добавил цитату
из книги
«Книга-ботокс. Истории, которые омолаживают лучше косметических процедур»
7 лет назад
Ирония - лекарство от морщин.
С самой юности мы привыкли критически оценивать свой внешний вид, словно под лупой, и с возрастом такой подход только усугубляется. «Забудьте о морщинах!», призывают нас авторы книги, которым самим далеко за 50 лет, и они знают, о чем говорят. Запомните: морщины появляются на лице только от смеха. Эта книга научит вас воспринимать вещи, которые невозможно изменить, с юмором. Старение – это ужасно и в то же время прекрасно. Все зависит от того, с какой стороны посмотреть.
Понимаешь, в темноте все кажется страшнее, чем есть на самом деле.
Близится осень, а это значит, что муми-троллю и его маме нужно поскорее найти уютное местечко и построить там дом. Раньше муми-троллям не нужно было бродить по лесам и болотам в поисках жилья — они жили за печками в домах людей. Но теперь печек стало совсем мало, а паровое отопление муми-троллям не по нраву. Вот поэтому муми-тролль с мамой рискнули отправиться в путь, мечтая найти не только новый дом, но и папу муми-тролля, который пропал когда-то давно. А тем временем грядёт большое наводнение…...
А муравьиный лев теперь уже от злости продолжал зарываться все глубже и глубже, и никто так и не знает, выбрался он когда-нибудь наверх или нет.
Близится осень, а это значит, что муми-троллю и его маме нужно поскорее найти уютное местечко и построить там дом. Раньше муми-троллям не нужно было бродить по лесам и болотам в поисках жилья — они жили за печками в домах людей. Но теперь печек стало совсем мало, а паровое отопление муми-троллям не по нраву. Вот поэтому муми-тролль с мамой рискнули отправиться в путь, мечтая найти не только новый дом, но и папу муми-тролля, который пропал когда-то давно. А тем временем грядёт большое наводнение…...
- Тюлиппа, - произнес мальчик. - Прекрасная Тюлиппа, у тебя, верно, нет желания остаться здесь, со мной?- Почему же нет! Охотно, - тут же радостно согласилась Тюлиппа. - Я все время сидела там, наверху, и думала, как прекрасно могли бы мои волосы светить мореходам в твоей стеклянной башне. И я замечательно умею готовить морской пудинг...
Близится осень, а это значит, что муми-троллю и его маме нужно поскорее найти уютное местечко и построить там дом. Раньше муми-троллям не нужно было бродить по лесам и болотам в поисках жилья — они жили за печками в домах людей. Но теперь печек стало совсем мало, а паровое отопление муми-троллям не по нраву. Вот поэтому муми-тролль с мамой рискнули отправиться в путь, мечтая найти не только новый дом, но и папу муми-тролля, который пропал когда-то давно. А тем временем грядёт большое наводнение…...
– Видели вы когда-нибудь такие удивительные деревья? – спросил маленький зверек. – С таким ужасно длинным стволом и совсем маленькой метелкой на верхушке. Мне кажется, у этих деревьев очень глупый вид.
– Это у тебя глупый вид, – сказала мама Муми-тролля, потому что она нервничала. – Эти деревья называются пальмами и они всегда такие.
– Пальмы так пальмы, – уязвленно заметил маленький зверек.
Близится осень, а это значит, что муми-троллю и его маме нужно поскорее найти уютное местечко и построить там дом. Раньше муми-троллям не нужно было бродить по лесам и болотам в поисках жилья — они жили за печками в домах людей. Но теперь печек стало совсем мало, а паровое отопление муми-троллям не по нраву. Вот поэтому муми-тролль с мамой рискнули отправиться в путь, мечтая найти не только новый дом, но и папу муми-тролля, который пропал когда-то давно. А тем временем грядёт большое наводнение…...
Мне кажется, у этих деревьев очень глупый вид. — Это у тебя глупый вид, — сказала мама Мумитролля, потому что она нервничала.
Близится осень, а это значит, что муми-троллю и его маме нужно поскорее найти уютное местечко и построить там дом. Раньше муми-троллям не нужно было бродить по лесам и болотам в поисках жилья — они жили за печками в домах людей. Но теперь печек стало совсем мало, а паровое отопление муми-троллям не по нраву. Вот поэтому муми-тролль с мамой рискнули отправиться в путь, мечтая найти не только новый дом, но и папу муми-тролля, который пропал когда-то давно. А тем временем грядёт большое наводнение…...