— Послушайте меня, юноша. Я не читаю журнал «Мари Клер», но скажу вам точно: в любви немного сладкого сиропчика не помешает.
— …Девчонка, которая с ним танцует…— Ты про ту, что к нему прилипла?— Да. Ей четырнадцать лет.— Да?Кажется, это впечатлило Энцо, но ненадолго:— Не парься, Клебер. Корантен у нас не сильно шустрый. Пока раскачается — она уже будет совершеннолетней.
Книжная полка, уставленная фотографиями, тщательно отобранными, вставленными в рамки, доказательствами их счастливой, насыщенной жизни. Вот, смотрите, как мы любим друг друга и весь мир, как мы стройны, как веселы!
Она представила, что впереди у нее много-много сотен дней, и сразу как-то устала от этого. Невозможно было подумать, что проживешь еще год. День за днем, день за днем... Встаешь на работу... Душ, завтрак, фен. Едешь по пробкам в час пик. Газ... Тормоз... Газ... Потом в офис, через лабиринт совершенно одинаковых клетушек. "Доброе утро!", "Привет!", "Доброе!", "Как дела?". Встречи... Звонки... Обед... Снова встречи... Щелканье клавишами на клавиатуре... Электронная почта... Кофе... На машине с работы... Спортзал... Ужин... Телевизор... Счета... Домашние дела... Встреча с друзьями... Хи-хи, ха-ха, болтовня... Ну и для чего все это?
Раньше она думала, что в тридцать три года она станет наконец взрослой, будет делать что захочет, будет водить хорошенькую машину и ездить на ней куда захочет, а все, что в жизни есть тяжелого и неприятного, рассосется и исчезнет само собой.
В этот момент в кухню неуверенной походкой вошло маленькое создание в розовой пижамке, прикладываясь к пустой бутылочке, словно алкаш ангельского вида.
– У тебя вообще есть свое мнение? – Не-а.
Проблема семьи в том, что из тебя делают типаж, – заметил вчера вечером Чарли, легко коснувшись сзади ее шеи. – Я голос здравого смысла. Но иногда не возражал бы стать голосом нездравого смысла.
Ты с ума сошел. Чтобы она робела?
Нет, – подумала она. – Не считаю я, что это правильно. Но с другой стороны… Нам ли считать, что это неправильно?
– Нет… Я не хочу с тобой порывать. Мне нравятся твои ресницы.Чарли шумно выдохнул и расслабил плечи.– Вот и хорошо. – А затем с улыбкой добавил: – А мне – твои ноги.
Джемма думала: по крайней мере, Кэт точно знает, чего хочет. Она хочет Дэна и ребенка. А еще «феррари», дом у моря, итальянский кожаный пиджак Лин и чтобы какого-то мужчину из «Холлингдейл чоколейтс» переехал автобус.Коротко и ясно. Ни сомнений. Ни колебаний. Ни ночей, когда не спится оттого, что все никак не находится волшебная формула настоящего счастья. Даже если сейчас у нее не было именно того, чего ей хотелось, она точно знала, что ей нужно. Джемма не могла себе представить чувства более мирного или экзотического.
Понять и принять себя, отказавшись от своих корней, невозможно. Мы дети своих родителей, какими бы плохими людьми они нам ни казались. В этом наша слабость, и в этом же наша сила.
Чем сильнее умеет переживать душа, тем меньше болеет тело.
Рейвен давно уловил смену моего настроения и сразу переключился с эфемерного женского кокетства на вещи более реальные и ценные - пластиковых коняшек и нарисованные замки.
Трудно найти свой способ выражать женственность, крайности подстерегают на каждом шагу или ты скучный серый чулок, или блудница.
Жизнь без сомнений так же фальшива, как жизнь без проявления инициативы.
- У меня нет невесты. Я разорвал помолвку...
Вот так. И... что мне теперь сказать?
- Хм... Зачем?
- Не зачем. Почему. Потому что ты отказывалась целоваться. Потому что иначе у меня не было бы шанса...
Незнание будущего поднимает такую дремучую тревогу, что безопаснее оставаться с плешивой синичкой в руках, чем позволить себе шаг в неизвестность.
Можно ведь устроить фейс-контроль на голубую кровь. 'А вам нельзя, вы слишком благородный... сделайте лицо и родословную попроще'. Чтобы не мешали другим расслабляться.
И все, что нас не убивает, делает нас сильнее... или инвалидами.
— Умный, но вредный? Я буду звать его Кулёк.
— Кулёк? Бумажный пакетик для мелких предметов? Почему?
— А почему нет?
С таким образцом женской логики эльф тоже, видимо, сталкивался впервые. Я прям вижу, как крутятся шестеренки в прокачанных мозгах, пытаясь найти логику там, где она не ночевала.
Однако отец идею других врачевателей отверг сразу. Он, мол, никому больше не доверяет. После чего, несмотря на сопротивление, крики и возмущение, забрал меня в поместье, бормоча себе под нос, что «мало ли», «а вдруг» и «рисковать здоровьем внука он не хочет».
И напрасно я твердила родителю, что мне надо учиться, а занятия по специализированной магии и стражному процессу просто жизненно необходимы. Он и слушать не стал! Просто затолкал меня в портал со словами, что учебник я могу почитать и дома, а стражным процессом с судьей Броком я и так уже, похоже, назанималась на девять месяцев вперед.
Я подозрительно оглядела мужчин. Те с неожиданной нерешительностью смотрели на меня, словно размышляя, что же дальше делать с таким страшным зверем – беременной женщиной.
-Чему вас только учат в вашей академии?
Стоило признать, что мужчина был прав ,такому нас не учили. Точнее, может , и учили , в теории ,но...
Короче , на прямой приказ так никто и не отреагировал.
-Н-да,- Андре мрачно оглядел группу...