Цитаты
283298
admin
добавил цитату
из книги
«Напряжение»
7 лет назад
Надеюсь, к утру дядька про ботинки забудет. Так и получилось — наверное еще и потому, что ночью к нему заявилась нянечка, и меня выставили на полчаса в коридор. Походив под дверью и окном и прислушиваясь к длинным стонам, поначалу подумал — пытает дядька вражину. А как встретил потом раскрасневшуюся и довольную нянечку в коридоре, сразу все понял. Сахар мой ели.
Чем больше страх,тем больше власти
Эта книга о таинственных обитателях того самого параллельного мира, в который мы не верим, о приключениях молодых волшебников, населяющих светлую страну Атлантию, о жестоком правителе темного мира, о борьбе добра со злом и торжестве справедливости.
— Да! Да! — судорожно закивал я и со страхом взглянул через плечо. — Я только вернулся! Татарин прознал! Прознал! Послал людей!
— Вы вернулись? Вы уже вернулись? — заорал Никло, хватая меня за грудки и бешено тряся. — Отвечай, гнида! Уже вернулись? С грузом? Что привезли с собой? За чем ездили? Стволы хапнули? Огнестрелы хапнули, спрашиваю тебя, сопля ты гнойная!
— Я один, один вернулся, — ощерился я безумно. — Но мы дошли до места! Дошли! Там много чего! Ай много! Оружие! Оружие! И золото! Я знаю, где это место! Могу показать дорогу! Но не забесплатно! Ой, не забесплатно! Хочу двух девок прямо сейчас! Ящик настоящего коньяка! Три коробка травки! Прямо сейчас хочу!
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Объявил громко, спокойно. И воздух взорвался радостными воплями, улюлюканьем, свистом, треском одиночного выстрела и счастливым матом. Уверен, что нас услышала вся местная живность без исключения. Вот ведь придурки…
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Таскающие камни люди Татарина меня мало интересовали. А вот русские выглядели как напружиненные перед броском волки, как хищники, собравшиеся вокруг туши заваленной ими добычи. Чуть что — любого порвут!
И поэтому я был наготове. Был собран, внешне спокоен, невозмутим и ленив. Но внутри моей груди имелась пружина, скрученная ничуть не слабее, чем у чужаков. В любой момент я был готов броситься прочь, начать петлять из стороны в сторону. Я уже присмотрел место, куда побегу что есть сил.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Так что там насчет завода?
— Похоже, там кто-то живет. Во всяком случае, когда бойцы Пахана прошли через проходную, их ждал очень теплый прием. Половина полегла сразу, остальные едва унесли ноги. В город вернулись от силы человек пять. Те, кто не побежал обратно к машине, а кинулся куда глаза глядят. Им пришлось топать сорок километров, чтобы добраться до города и рассказать о случившемся. По пути потеряли еще пару человек — одного укусила змея, другого сожрал варан. Такие вот дела…
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Подробней! Кто этот шатер поставил?
— Хозяева пустыни.
— Битум, может, хватит загадками говорить? — с раздражением буркнул Борис и ухватился за сиденье, так как машина начала разворачиваться.
— Я сам толком ничего не знаю, — развел я руками. — Ну, почти ничего. Это кочевое племя, надолго нигде не останавливаются, живут только в пустыне и никого не боятся. Мы их называем по-разному: Хозяева пустыни, Племя Черной Юрты или Песчаные люди.
— Песчаные люди? — уцепился за последние слова русский.
— Они живут в песке.
— Да вы все тут в песке живете!
— Нет, Борис, ты не понял. Мы живем в пустыне и ходим по песку. А они ходят под песком. Понимаешь? Смотри!
Я ткнул пальцем в проплывающий мимо бархан, в чьем склоне на мгновение мелькнула черная бугристая рука и часть плеча, быстро ушедшие обратно в сыпучую песчаную массу.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— В смысле очень уж специфическое выражение лица у тебя было, когда на тебя буром пер тот здоровяк.
— Я охотник. На меня часто прут буром самые разные пустынные твари. Дело ведь не в размере тела, а…
— А в размерах угрожающей опасности. Огромная и медлительная черепаха безобидна, а вот крохотный и стремительный скорпион может доставить неприятностей, — подхватил Борис.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Заглот совсем небольшой и сливается с песком. Он, конечно, трупоед, но если на него невзначай наступить… был у нас в городе такой случай. Заглота тогда быстро убили и распотрошили на куски, но от проглоченной ступни и лодыжки остался кусок почти переваренного мяса и несколько изъеденных желудочным соком костей. Ногу девочке пришлось отрезать по колено.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Поясни, — попросил я и, чуть подумав, радушно протянул Борису последнюю луковицу: — На. Освежает.
— Не, — отмахнулся тот, снимая с пояса флягу. — Я лучше водички. Что тут пояснять? Вообще не знаю, почему тебе это рассказываю.
— Потому что я чужой и нелюдимый, — фыркнул я. — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо.
— Хорошо сказано, — чуть помедлив, произнес Борис. — И прямо.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Угу… Слушай… а что за знаменитый Трубный Монстр?
— Страшилка, оказавшаяся правдой, — хмыкнул я, стягивая куртку и оставаясь в одной футболке.
— Расскажи, — попросила девушка, укладывая на скрещенные ноги винтовку и со щелчком отсоединяя магазин.
— И я послушаю! — прогудел подошедший крепыш Виктор, с шумом плюхаясь на землю и поднимая облачко пыли. — Люблю про монстров слушать!
— Ладно, — выдержав паузу, согласился я. — Расскажу. Хотя история обычная. Есть у нас за городом недостроенная теплотрасса. И вот в ней жил-поживал и горя не знал очень большой и жирный заглот. Ползал себе в трубе туда-сюда, людишек кушал, а потом народ собрался, его из той трубы выкурил и жестоко убил. Все.
— Э-э… — протянул Виктор, явно ошарашенный моей немногословностью.
— И все? — не выдержала Инга.
— Все, — кивнул я. — А чего растягивать? Это старики наши любят истории протяжно да заунывно рассказывать, я так не умею.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Битум, ты чего? Это же ржавое старье, валяющееся в пыли…
— В прошлый раз железяки там не было! И куста того высокого не было! За день вырос, что ли?! — уже в голос рявкнул я, досадуя на заторможенность девушки. — Стреляй! Патрона жалко?! Э-э-эй! Тревога! Тревога! Тревога! — Упав на живот, я засунул голову в кузов грузовика и закричал: — Тревога! Сейчас нападут!
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Мертвые уже сотни лет земли, среди которых, по словам аксакалов, были чудом еще живущие совсем уж дряхлые старцы, что в шестидесятых годах двадцатого века стали свидетелями того, как в эти места пришла мощная и неостановимая советская власть. По ее приказу проходили через любые препятствия, засыпая окутанные легендами расколы земли, курящиеся серным дымом, и срывая до основания целые горы, пробивая тоннели и прокладывая дороги. Но в тех местах, куда мы сейчас направляемся, человеку преуспеть не удалось даже при поддержке мощной техники и отличного снабжения. Темно-красные пески, заунывно воющие ночью и беспрестанно шелестящие днем, будто насмехались над потугами людишек, старающихся преобразить и покорить эти места… Пески проглатывали машины, палатки, съедали сброшенные с неба грузы, заметали ветрами оставленные колесами следы… И люди отступились…
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
И вытащили из нее гробы с останками Ленина, Сталина и Тамерлана. И что вскоре вновь начнется страшная война… А оружие, найденное в могиле, было оставлено там для того, чтобы все три великих некогда человека в посмертном мире могли постоять за себя.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Огрызнулись смело, громко, вальяжно, широко расправив плечи и выставив таз вперед, будто демонстрировали мужское достоинство.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Чалились в одной зоне, были зэками, что строили этот город. Ты, правда, не строил, ты больше чифирек попивал и петухов пользовал, да, Пахан? Но это дело твое. Все мы по понятиям своим живем. Тут каждый волен жить, как хочет. Потом откинулись вы с зоны, осели в городе. Но корешами не стали.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Раньше старик сам это делал — когда я совсем малолеткой был. Да только постарел он, с суставами проблемы начались. Так что я велел ему отдыхать и сам за дело взялся. Ведь именно так должен поступать хороший сын — перекладывать заботы на свои плечи. Верно?
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Взглянул вниз, во внутренний двор.
Четвертый этаж…
М-мать…
Но внизу песок. Целая куча песка.
Немного. Куча метра в три высотой. Но это песок… а я очень люблю песок… Я знаю и понимаю пустынный песок.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Я взялся довести вас в обе стороны, — пояснил я с полным безразличием. — Таков твердый закон и обычай. Взялся вести — веди. До самого конца. Силком тащить никого не стану, но если что — покажу тропы, постараюсь довести до города. А там… Как говорят не в нашем городе, «будет день — будет пища».
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Шесть-семь человек на каждый ящик, и их буквально пригибало к земле, мотало из стороны в сторону, их ноги погружались в песок, некоторые падали на колени, вновь поднимались, упирались в ящики плечами, хрипели от натуги. Они будто легковую машину вшестером переносили… Видел я как-то такое зрелище, когда тащили почти полностью распотрошенный остов автомобиля.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Мы будто бы прошли по узкому коридору спокойствия — по обеим сторонам страшные следы, но ни один из отпечатков не пересекал наш путь меж очень длинных пологих холмов, по извилистой ложбине, изломанной дорогой, ведущей нас вперед.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
Тут дороги зарастают столь же быстро, как неглубокие царапины на человеческом теле.
Радиоактивная пустыня, бесплодная и безводная. Безжалостно палящее солнце выжигает все живое. Но несмотря на это, в песках все же теплится жизнь — если так можно назвать ежедневную борьбу за выживание. В некогда промышленный городок в самом сердце Кызылкумов — Красных песков прибывает машина с чужаками, прорвавшимися сюда из далекой России через все опасности ядерного постапокалипсиса и встряхнуших замерший в сонном оцепенении городишко до самого основания. Никто не знает с какой целью сюда...
— Я покончу с его не-жизнью, — торжественно сообщил маг, будто собирался не убить зверя, а сделать ему огромное одолжение.— Сомневаюсь, что ему это понравится, — заколебалась я.Хоть я понятия не имею, где притаился монстр, но я за справедливость. Делить шкуру при живом хозяине нехорошо.— А ты видела, как мучительно оборотень меняет ипостась? — хитро прищурился маг. — Его же словно наизнанку выворачивает, а потом еще и шерстью шпигует. Это очень больно. Разве это жизнь?Ну, надо же какая забота. Нынче такую редко встретишь. Особенно со стороны магов. Прямо не знаю, что мне делать: прослезиться от умиления или рассмеяться.
Тяжело быть некромантом, а некроманткой в особенности: никто тебя всерьез не воспринимает, ни люди, ни нежить. Какой-то оборотень и тот в окно спальни заглянуть норовит. А тут еще в Загорске неизвестный некромант объявился и принялся проводить жестокие обряды на кладбище. Травнице Ангелле, она же по совместительству и некромантка, нужно срочно злодея найти и приструнить, пока маги не заинтересовались его попытками создать зомби. Вампиры тоже озаботились данным вопросом. Ко всему еще и новый...
Общение с вампиром — это вам не кошка чихнула. Насколько мне известно, эти ребята могут затуманить разум настолько, что вы будете радостно улыбаться и благодарить, пока вам будут медленно перепиливать конечности старой ржавой тупой пилой.
Тяжело быть некромантом, а некроманткой в особенности: никто тебя всерьез не воспринимает, ни люди, ни нежить. Какой-то оборотень и тот в окно спальни заглянуть норовит. А тут еще в Загорске неизвестный некромант объявился и принялся проводить жестокие обряды на кладбище. Травнице Ангелле, она же по совместительству и некромантка, нужно срочно злодея найти и приструнить, пока маги не заинтересовались его попытками создать зомби. Вампиры тоже озаботились данным вопросом. Ко всему еще и новый...
— Что-то мне подсказывает, что оборотень не случайно лез именно в это окно. Думаю, он еще вернется. А я просто подожду его здесь.До меня не сразу дошло, что он имеет в виду, а когда дошло, я едва удержалась, чтобы не завопить от возмущения. Горло перехватило от переизбытка эмоций, и я закашлялась.— Минуточку, — сипло выдавила я, как только удалось хоть как-то побороть приступ кашля. — Господин маг собирается поселиться в моей спальне?Стражники с уважением воззрились на мага. Подобная причина, чтобы прописаться в девичьей спальне на законных основаниях и при этом не связывать себя узами брака, явно не приходила им в голову.
Тяжело быть некромантом, а некроманткой в особенности: никто тебя всерьез не воспринимает, ни люди, ни нежить. Какой-то оборотень и тот в окно спальни заглянуть норовит. А тут еще в Загорске неизвестный некромант объявился и принялся проводить жестокие обряды на кладбище. Травнице Ангелле, она же по совместительству и некромантка, нужно срочно злодея найти и приструнить, пока маги не заинтересовались его попытками создать зомби. Вампиры тоже озаботились данным вопросом. Ко всему еще и новый...