– Не бойся, Аманда. Умирать совсем не больно!
В этом старом и мрачном доме только и остается, что всех пугать, пока тебя самого кто-то не напугает
«Здесь все мертвое», – подумала я. Вокруг меня – только смерть.
Небо было еще темным, но его уже бороздили фиолетовые полосы. Оранжевый краешек солнца поднялся чуть выше над вершинами деревьев.
Я столько раз повторила эту фразу, что в конце концов она потеряла всякий смысл, превратившись в набор слов.
За окном снова полыхнула молния. Все небо затянули тучи, и поэтому казалось, что уже наступил вечер. Хотя было еще часа три, может быть, половина четвертого.
У меня слишком богатое воображение, и иногда меня явно «заносит». Хотя что вы хотите? Когда видишь, как твой родной брат мечется по старому кладбищу – пусть даже и при свете дня, – в голову сразу лезут всякие жуткие мысли.
В голове у меня проносились обрывки мыслей, совершенно не связанных между собой. Так бывает во сне, когда картины быстро сменяют друг друга, так что не успеваешь уловить их смысл. Только сейчас это было наяву.
Наверное, труднее всего на свете выглядеть искренне, когда у тебя разрывается сердце.
Профессия актера, — продолжал он, — еще и физический труд. Она требует человека всего. Мало уметь произносить текст. Тут и дыхание, выдержка, пластика. И очень важно выработать осанку, следить за глазами, за кожей. Даже стоимость Рубенса может возрасти от правильно подобранной рамы.
Она ждала, обмирая от ужаса, что вот еда кончится, и все пойдут танцевать, и оставят ее одну. А теперь она увидела, что все они тут одиноки, даже те одиноки, которые так оживленно болтают между собой. Что бы ни говорила Лили, парочкой — вовсе еще не означает, что вместе.
В следующий раз буду знать, как себя вести. Я же только учусь. Просто наклоняюсь и завязываю шнурки. А все ждут за углом.
«Все ведь хотят за любовь скидки, требуют возмещения в виде благодарности или уважения, всё равно как надеются разбогатеть на пустых лимонадных бутылках.»
... власть, что ни говори, хоть и губительна для души, для нервов всегда очень полезная штука
Интересно, почему это женщины до такой степени идут на поводу у собственных чувств? Так им, наверно, удобней.
... какая сомнительная вещь - наука история: любой пересказ событий заведомо однобок.
Все мы участники похоронной процессии, и кое-кто, кому особенно дорог усопший, отстает, чтобы завязать на ботинках шнурки. Связь с любимым лишь временно оборвалась. Мертвые еще здесь, как и те, кого мы думаем, что любим, сразу за углом... ждут, когда их догонят.
Нет ничего уютней уколов мёртвой любви, если оба признают её мёртвость.
Я заранее решила, что плакать не буду, но глаза все равно защипало от слез. Я честно пыталась их удержать, но они потекли в три ручья.
– Кто мне теперь будет подсказывать по математике?
– Но я же вечно подсказывала тебе неправильно.
– Главное, подсказывала.
Небо было еще темным, но его уже бороздили фиолетовые полосы. Оранжевый краешек солнца поднялся чуть выше над вершинами деревьев.
Я столько раз повторила эту фразу, что в конце концов она потеряла всякий смысл, превратившись в набор слов.
За окном снова полыхнула молния. Все небо затянули тучи, и поэтому казалось, что уже наступил вечер. Хотя было еще часа три, может быть, половина четвертого.
У меня слишком богатое воображение, и иногда меня явно «заносит». Хотя что вы хотите? Когда видишь, как твой родной брат мечется по старому кладбищу – пусть даже и при свете дня, – в голову сразу лезут всякие жуткие мысли.
В голове у меня проносились обрывки мыслей, совершенно не связанных между собой. Так бывает во сне, когда картины быстро сменяют друг друга, так что не успеваешь уловить их смысл. Только сейчас это было наяву.