Цитаты
282888
Что ж, для поэта разочарование - это довольно ценная вещь. Если разочарование его не убивает, оно делает его действительно крупным поэтом. На самом деле чем меньше у тебя иллюзий, тем с большей серьезностью ты относишься к словам.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Прежде всего имея в виду ее синтаксическую беспрецедентность, позволяющую – скорей, заставляющую – ее в стихе договаривать все до самого конца. Кальвинизм в принципе чрезвычайно простая вещь: это весьма жесткие счеты человека с самим собой, со своей совестью, сознанием. В этом смысле, между прочим, и Достоевский кaльвиниcт. Кальвинист – это, коротко говоря, человек, постоянно творящий над собой некий вариант Страшного суда – как бы в отсутствие (или же не дожидаясь) Всемогущего. В этом смысле второго такого поэта в России нет. (...) Цветаева – вовсе не бунт. Цветаева – это кардинальная постановка вопроса «голос правды небесной против правды земной».(...) Речь идет действительно о суде, который страшен уже хотя бы потому, что все доводы в пользу земной правды перечислены. И в перечислении этом Цветаева до самого последнего предела доходит; даже, кажется, увлекается. Точь‑в‑точь герои Федора Михайловича Достоевского. Пушкин все‑таки, не забывайте этого, – дворянин. И, если угодно, англичанин – член Английского клуба – в своем отношении к действительности: он сдержан. Того, что надрывом называется, у него нет. У Цветаевой его тоже нет, но сама ее постановка вопроса а ля Иов: или‑или, порождает интенсивность, Пушкину несвойственную. Ее точки над «е» – вне нотной грамоты, вне эпохи, вне исторического контекста, вне даже личного опыта и темперамента. Они там потому, что над «е» пространство существует их поставить. (...) Время – источник ритма. Помните, я говорил, что всякое стихотворение – это реорганизованное время? И чем более поэт технически разнообразен, тем интимнее его контакт со временем, с источником ритма. Так вот, Цветаева – один из самых ритмически разнообразных поэтов. Ритмически богатых, щедрых. Впрочем, «щедрый» – это категория качественная; давайте будем оперировать только количественными категориями, да? Время говорит с индивидуумом разными голосами. У времени есть свой бас, свой тенор. И у него есть свой фальцет. Если угодно, Цветаева – это фальцет времени. Голос, выходящий за пределы нотной грамоты. (...)Вы знаете – и да, и нет. Конечно, по содержанию – это женщина. Но по сути… По сути – это просто голос трагедии. (Кстати, муза трагедии – женского пола, как и все прочие музы.) Голос колоссального неблагополучия. Иов – мужчина или женщина? Цветаева – Иов в юбке.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Вообще-то в жизни нет ничего плохого, единственно что в ней плохо — это предсказуемость, по-моему.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
У жизни просто меньше вариантов, чем у искусства, ибо материал последнего куда более гибок и неистощим. Нет ничего бездарней, чем рассматривать творчество как результат жизни, тех или иных обстоятельств. Поэт сочиняет из-за языка, а не из-за того, что «она ушла». У материала, которым поэт пользуется, своя собственная история – он, материал, если хотите, и есть история. И она зачастую с личной жизнью совершенно не совпадает, ибо – обогнала ее. Даже совершенно сознательно стремящийся быть реалистичным автор ежеминутно ловит себя, например, на том, что «стоп: это уже было сказано». Биография, повторяю, ни черта не объясняет.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Одно дело, когда веришь в Бога, а другое дело - когда веришь в Него опять.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
... предсказуемость - это одно из главных условий поэтического творчества...
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Конечно, в предсказуемости есть определенный плюс. Но лично я всегда норовил смыться, чтобы не превратиться в жертву инерции.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
На сомом деле, поэт - слуга языка. Он и слуга языка, и хранитель его, и двигатель.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Время уподобляет человека самому себе.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Русский поэт стихами пользуется, чтобы высказаться, чтобы душу излить. Даже самый отстраненный, самый холодный, самый формальный из русских поэтов.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Когда сочиняешь стишок, в голову приходят такие вещи, которые тебе в принципе приходить не должны были. Вот почему и надо заниматься литературой. Почему в идеале все должны заниматься литературой. Это необходимость видовая, биологическая. Долг индивидуума перед самим собой, перед своей ДНК...
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Иногда не различишь, что для читателя важнее: жизнь поэта или его стихи.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Время создает из автора персонаж истории, хочет он того или нет.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
дважды в ту же самую реку вступить невозможно, даже если эта река — Нева. (И.Б.)
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Стихотворение если и не молитва, то приводимо в движение тем же механизмом - молитвы.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
... признать чье бы то ни было превосходство, отказаться от соперничества - это акт значительной душевной щедрости.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
...радуется по поводу — ну не знаю уж по поводу чего… По поводу какого-то внутреннего открытия, да?Помню, еще в России меня поразила строчка из стихотворения довольно посредственной американской поэтессы Энн Секстон. Она стоит на мостике над ручьем и видит, что там плавают мелкие рыбки — «как серебряные ложки»,Это естественно для английского глаза, он так натренирован. По наблюдению, это слегка поднятые брови, да?«В глазах рябило от деревьев тонких, стройных
И столь похожих, что по ним никак
Не назовешь и не приметишь место,
Чтобы сказать — ну я наверняка
Стою вот здесь, но уж никак не там…»«…the best way out is always through».Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит:
«Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности». И он продолжает: «Но не огорчайся, если тебе это не удастся при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени»...я внутренне не очень завишу от того, что со мной происходит на улице, в метро, в университете, и так далее. Хотя это окружение иногда надоедает. Не хочу сказать, что живу какой-то разнообразной и богатой внутренней жизнью, но, в общем, все, что со мной происходит — происходит, главным образом не вовне, а внутри.Чтение — есть соучастие в творчестве/познание — это в самом деле соучастие...в Петербурге есть эта загадка — он действительно влияет на твою душу, формирует ее. Человека, там выросшего или, по крайней мере, проведшего там свою молодость — его с другими людьми, как мне кажется, трудно спутать.
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Оден на меня производил впечатление очень одинокого человека. Я думаю, что чем лучше поэт, тем страшнее его одиночество. Тем оно безнадежнее… (И.Б.)
«Доверие к жизни и здравый смысл, в сильнейшей степени присущие Бродскому, в его организованных текстах прячутся за конденсированную мысль и музыку стиха. При всей заданной жанром фрагментарности самое ценное в книге — то общее ощущение, которое возникает при чтении. Это даже не образ… скорее — масса или волна… Поле мощного магнетического воздействия, когда хочется слушать и слушаться» (Петр Вайль).
Не стоит бояться разрушить отношения, которые не приносят вам радости, в которых вы не свободны быть самой собой, в которых есть чувство вины и неполноценности.
Не стоит бояться потерять мужчину, рядом с которым вы теряете саму себя.
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...
Я знаю только, что, как бусины, можно перебирать то, что у тебя есть, а можно – то, чего тебе не хватает. И в первом случае у тебя в жизни всегда прибавляется еще что-то хорошее, а во втором – всегда убавляется и становится еще хуже.
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...
Как однажды сказала моя подруга: «Что тебе на самом деле от него надо? Огорчиться, обрадоваться или чтобы помог?»
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...
Может быть, это прозвучит слишком просто и неубедительно, но наше состояние – это всего лишь привычка чувствовать себя так, а не иначе. Привычка быть несчастной погружает вас в комфортную зону беспомощности, где можно не делать ничего нового, а заниматься знакомыми и хорошо освоенными вещами: бояться, убегать, жаловаться и пребывать в перманентной депрессии. Когда мы чувствуем себя счастливыми, у нас больше нет предлога откладывать жизнь на потом.
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...
Поэтому – не воскладывайте, да не разочаруемы будете.
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...
Беззащитность и зависимость от партнера действительно требуют контролировать процесс отношений очень скрытно и очень жестко.
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...
Там, где безграничное как бы доверие, долгие разговоры по душам, стремление избежать конфликтов, полная схожесть взглядов на жизнь, привычек и прочего – в изнанке порою обнаруживается жесточайший, тоталитарный контроль партнера. Ты мановением руки убираешь все границы собственной личности и предлагаешь партнеру сделать то же самое – отныне у вас нет друг от друга секретов. Вы настолько принадлежите друг другу, настолько проросли друг в друга, что не понимаете, где начинается один и кончается другой.
Развод – странная и печальная тема. О нём страшно думать, пока семья крепка, и очень неприятно вспоминать, когда всё неожиданно рушится. Выбираешься из-под обломков, и хочется бежать, не оглядываясь, будто и не было ничего, только новая жизнь впереди маячит. Но, к сожалению, ничего хорошего не ждёт человека, который не разобрался с прошлым. Остановиться, оглянуться, посмотреть в глаза своему страху, своей боли. Потом взглянуть на себя – без привычного самоумиления и жалости. А потом… Потом...