«Рифма часто нас неволит Говорить ни то, что надо».
В этом мире всяк по-своему с ума сходит.
...ибо хорош я или плох, а тому, кто мне друг, всегда буду другом.
Надо все посулить, чтоб ничего не дать.
«Твой гений веселит и наставляет, Не властно время хмурое над ним, С годами он все более прекрасен».
«В темную, безлунную пору самое подходящее и законное время для темных делишек и шуточек со смертью».
«Время, отведенное для покоя и сна, краткая передышка, даруемая нам полчищем житейских забот. В ту пору и зверь и человек погружаются в безмолвие этот час равняет всех».
«Как бы и нас не заточили за безумие, о коем мы не подозреваем. Ведь в этом мире всяк по-своему с ума сходит».
«Посетил и Венецию, чтобы посмотреть на этот сказочный город, превратившийся из-за своего местоположения в некое судно из камня и извести: колыхаясь на волнах Средиземного (P/S Адриатического) моря, город все время поворачивается куда ветер дует».
«Меж тем как никто ни когда ее (птицы Феникс) не касался и даже в глаза не видал ни ее самое, ни гнезда ее, и поелику оный Феникс – изгой среди пернатых, ибо нигде не обнаружено и следа его рода-племени, повелеваем наложить вечный запрет на упоминание о нем. Восхваление сей птицы есть идолопоклонство, ибо пользы от нее нет никому – перья ее не пригодны ни для придворного, ни для воинского наряда, ни для письма, голос ее не развеселил ни одного меланхолика, а мясо не насытило ни одного голодного.
Воистину это птица-призрак: все твердят о ее существовании, но зрению она недоступна…… почитателям Феникса советуем, когда проголодаются, изготовить жаркое из своего идола».
– Но подумать только, если бы он догадался, кто ты, – сказал я. – И если б они тебя схватили!
– Да, они схватили бы Львиное Сердце, а не маленькую кучку дерьма! – ответил Юнатан.
– Маттиас, ты никогда никого не боишься? – спросил я, когда стражник скрылся из виду.
– Ясное дело, боюсь, – ответил Маттиас. – Чувствуешь, как бьется сердце? – спросил он и, взяв мою руку, приложил ее к груди. – Все мы боимся, – продолжал он, – но иногда нельзя это показывать.
... так уж устроено, что никто не любит предателей - даже те, кто использует их.
Я спросил Юнатана, почему он должен идти на такое опасное дело. Нет чтобы сидеть себе дома в Рюттаргордене, у очага, и наслаждаться жизнью. А он ответил, что есть дела, которые человек должен делать, даже если они опасные.
— А почему? — спросил я.
— Потому что иначе это не человек, а ни то ни се, дерьмо!
Но тот, кого любят боги, умирает молодым.
Мне казалось отвратительным, что кто-то посмел застрелить летящую голубку, такую белую и невинную, даже если она несла тайную весть.
Есть вещи, которые нужно делать, чтобы быть человеком, а не ошметком грязи.
Тираны живут в страхе.
– Но я же никого не могу убивать, – сказал Юнатан, – ты ведь знаешь это, Урвар!
– Даже если речь пойдет о спасении твоей жизни? – спросил Урвар.
– Да, даже тогда, – ответил Юнатан.
Урвар этого никак не мог понять, да и Маттиас тоже едва ли.
– Если бы все были такими, как ты, – сказал Урвар, – то зло безраздельно и вечно правило бы миром!
Но тогда я сказал, что если бы все были как Юнатан, то на свете не было бы никакого зла.
Дело в том, что никто не любит предателей, даже если пользуется их услугами.
И если он обдирал коленку или ушибался головой, а я была поблизости, он не успокаивался, пока я не закрывала ранку волшебным поцелуем, после которого она должна была чудесным образом исцелиться.
Я понимаю, что все волшебные поцелуи мира, наверное, не смогли бы помочь ему сегодня. Но я бы сделала все, что только возможно, чтобы подарить ему этот поцелуй.
Иногда в жизни выбираешь ты, а иногда выбирают тебя.
Играй роль, пока роль не станет тобой.
Я просто думаю, — неуверенно заговорил он после короткого молчания, — что похороны очень похожи на саму смерть. У тебя могут быть какие-то пожелания, какие-то планы, но в конце концов ты уже ничего не контролируешь.
- Она говорит, мир делится на тех, кто представляет собственные похороны, и тех, кто нет, а умные и художественно одаренные люди естественным образом попадают в первую категорию.