Большинство жестокостей в мире как раз от не по адресу приложенной энергии.
Интересно, думала Клер, они тоже такие, современные девушки, цвет нового поколения? Они тоже чувствуют одно, а делают другое? Неужели они всего лишь хотят, чтобы их хотели?
Чем старше мы становимся, тем все больше наши дети хотят, чтобы мы ходили по прямым дорожкам с нейтральным, как у манекена, выражением лица, вытянув руки по швам, не глядя по сторонам. Тогда они будут спокойны.
Самая большая ложь о любви - что будто любовь дает свободу.
Я так и не смогла понять, что же такое феминизм. Я только знаю, что меня называют феминисткой всякий раз, когда я выражаю мнение, отличающее меня от половика.
Глядя на то, что творится в этой стране, я благодарю Бога, что у меня вообще нет детей
Большинство жестокостей в мире как раз от не по адресу приложенной энергии.
Время измеряется не годами, а чувствами.
Семья умирает тогда, когда быть вместе ужаснее, чем быть одному.
- А я вот не спрашиваю себя, для чего я живу, - твердо сказала Карлин. - Это мужской вопрос. Я спрашиваю себя, для кого я живу.
- Знаешь, что меня поражает? То, что один и тот же человек в чем-то профессор профессором, а в чем-то - дремучий кретин!
Каждая семья - готовый водевиль.
Мне всегда интересно, как выглядели люди до того, как я с ними познакомилась.
Не смейтесь над своим мужем, это превращает в посмешище и вас.
Горько смотреть на то, что тебе никогда не достанется.
- Ты слишком много пишешь - начни жить.
Когда ты выключена из мира секса — состарилась, растолстела или просто не внушаешь известных чувств, — ты открываешь новый спектр мужских реакций. Одна из них — ирония. Ты кажешься им забавной.
Ты слишком много пишешь — начни жить...
Из-за нападения партизан у нацистов даже нет возможности заниматься одним из своих любимых дел: уничтожением евреев.
...Без понимания того, ЧТО происходило на оккупированной территории, мы никогда не сможем понять события самой страшной и самой важной в нашей истории войны, не поймем, что ожидало наших предков в случае поражения...
...Уничтоженные на оккупированных территориях люди были разных национальностей, разной веры и разного возраста. Они были не похожи друг на друга ни характером, ни цветом глаз. Все они были гражданами нашей страны. За это нацисты приговорили их к смерти. И если бы в той войне победил Третий Рейх, уничтоженных считали бы ни миллионами, а десятками миллионов.
"...Поставив своей целью УНИЧТОЖИТЬ Советское государство, лишить советских людей крова и национальной культуры и превратить их в немецких рабов, германское военное командование приказало своим воинским частям беспощадно расправляться не только с военнопленными, но и с мирным населением сел и городов Советсткого Союза..."
"Машина остановилась, и мы, нас было человек двадцать, не могли слезть с машины, настолько были истерзаны. Нас, как мертвых собак, сбросили на землю, и комендант приказал ползти к баракам. Подгонял плеткой... Стоит возле одного барака женщина и кормит грудью ребенка. И как-то, знаете... И собаки здесь, и охрана, все остолбенели, стоят и не трогают. Комендант увидел эту картину... Подскочил. Выхватил из рук матери ребенка... И знаете, там была колонка, колонка воду качать, он этого ребенка бьет об это железо. Мозги потекли... Молоко... И я вижу, мать падает, я вижу, понимаю, я ведь врач... Я понимаю, что у нее разорвалось сердце..."
Впрочем, что - животные! Русские гораздо омерзительнее. Под Херсоном осколком артиллерийского снаряда была убита собака командира разведывательного батальона лейбштандарта СС штурмбаннфюрера Мейера. За свою собаку Мейер отомстил как за истинного арийца: согнал свыше тридцати местных жителей на площадь и лично расстрелял их. Разве собака арийца не ценнее русских свиней?
"Встать я не мог, подполз к яме и перегнулся вниз... Полная яма людей... Это были все смоленские беженцы, они у нас жили в школе. Семей двадцать. Все лежали в яме, а наверху поднималась и падала раненая девочка. И кричала. Я оглянулся назад: куда теперь ползти? Уже горела вся деревня... И никого живого... Одна эта девочка... Я упал к ней... Сколько лежал — не знаю..."
Мы помним, пока мы живы. Или, вернее, – мы будем жить, покуда помним все это.