Цитаты

<..> потом он процитировал бы Сунь-цзы: «Знай своего врага так, как ты
знаешь себя самого, и тебе не страшны сто битв; если ты знаешь себя, но не знаешь врага, за
каждую одержанную победу ты потерпишь также и поражение; если же ты не знаешь ни себя, ни
врага, ты уступишь во всех битвах до единой».

Гайдзин

Джеймс Клавелл

«Гайдзин» — это последний роман японской саги Джеймса Клавелла. Будучи продолжением «Тай-Пэна», он принимает сюжетную эстафету в 1862 году. В стране появляются гайдзины (иностранцы), горящие желанием вести с Ниппон торговлю. Однако японцы во главе с подневольным императором, соперничающими военачальниками и сражающимися друг с другом самураями всё ещё живут по законам, запрещающим даже использование колёс в повозках. Не менее экзотично и воодушевлённое повествование о любовных историях, словно...

..."не доверяйте государям, чиновникам и генералам, они сошлются на государственную необходимость, проливая вашу кровь с безопасного расстояния" ...

Гайдзин

Джеймс Клавелл

«Гайдзин» — это последний роман японской саги Джеймса Клавелла. Будучи продолжением «Тай-Пэна», он принимает сюжетную эстафету в 1862 году. В стране появляются гайдзины (иностранцы), горящие желанием вести с Ниппон торговлю. Однако японцы во главе с подневольным императором, соперничающими военачальниками и сражающимися друг с другом самураями всё ещё живут по законам, запрещающим даже использование колёс в повозках. Не менее экзотично и воодушевлённое повествование о любовных историях, словно...

В этой жизни, в этом Мире Слёз человеку нужно чувство юмора, neh?

Гайдзин

Джеймс Клавелл

«Гайдзин» — это последний роман японской саги Джеймса Клавелла. Будучи продолжением «Тай-Пэна», он принимает сюжетную эстафету в 1862 году. В стране появляются гайдзины (иностранцы), горящие желанием вести с Ниппон торговлю. Однако японцы во главе с подневольным императором, соперничающими военачальниками и сражающимися друг с другом самураями всё ещё живут по законам, запрещающим даже использование колёс в повозках. Не менее экзотично и воодушевлённое повествование о любовных историях, словно...

иногда я думаю, что дети — это чудовища, которых дьявол вышвыривает из преисподней, потому что не может совладать с ними.

Поиграем в «Отраву»

Рэй Брэдбери

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Вы не люди, вы — дети. И пока вы не станете взрослыми, у вас не должно быть никаких прав и привилегий

Поиграем в «Отраву»

Рэй Брэдбери

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Еще неделя, и я сойду с ума, — подумал он. — Господи, почему ты не сделаешь так, чтобы все сразу рождались взрослыми

Поиграем в «Отраву»

Рэй Брэдбери

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Следователь беспомощно развел руками. Это же дети. Им всего восемь-девять лет. Они же не понимают, что делают.

Поиграем в «Отраву»

Рэй Брэдбери

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Взрослые — люди ненаблюдательные. Они не обращают внимания на детей, которые в погожие дни играют в «отраву» на Оук-бэй-стрит

Поиграем в «Отраву»

Рэй Брэдбери

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Он так и не женился, у всех его знакомых женщин было одно общее желание — иметь детей

Поиграем в «Отраву»

Рэй Брэдбери

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Я хочу всю оставшуюся жизнь с ним провести. Хочу родить ему внуков

Тео был проклят душой художника и полным отсутствием таланта. Неистовая тоска и вдохновение у него имелись, а творческих средств не было.

Как психиатр, Вэл старалась исключить из своего лексикона такие термины, как “бесповоротно полоумный придурок”, однако с Уинстоном удержаться было трудно. Да и вообще в последнее время Вэл чувствовала, что управляет концессией для свихнувшихся питекантропов.

Сотрите с циника краску и обнаружите разочарованного романтика.

Уинстон был одним из ее (психиатра) пациентов. Пятьдесят три года, неженат, весит на восемьдесят фунтов больше, чем следует. Его священной тайной, которой он поделился с Вэл на одном из сеансов, было противоестественное влечение к морским млекопитающим, в частности - к дельфинам. Он признался, что ему никогда не удавалось посмотреть " Флиппер " без эрекции, а от обилия заученных наизусть программ Жака Кусто его бросало в жар от одного французского акцента. У него хранился анатомически точный надувной дельфинчик, которого он по ночам насиловал в ванне. Вэл излечила его от пристрастия разгуливать по дому в маске с трубкой для подводного плавания, поэтому красная мозоль от резинки по периметру физиономии Уинстона постепенно исчезла, но дельфина он употреблял каждую ночь, а признавался в этом Вэл ежемесячно.

– Это сводит меня с ума. Это погубило мне жизнь.
– Перестань, Тео, жизни у тебя никогда не было. – Гейб немедленно сообразил, что, видимо, выбрал не очень правильную тактику утешения.

Что раздражает больше всего на свете? Люди, которые только что трахнулись. Особенно, если среди них не было тебя. И не было уже очень давно.

Вэл уронила голову на стол. Господи ты боже мой, ну почему я не занялась патологией? Это же такое мирное занятие -- сидишь себе, кипятишь мензурки с мочой и культурами вирусов. Ни психов. Ни стресса. Ладно, бывает, подцепишь какую-нибудь сибирскую язву, но, по крайней мере, половая жизнь посторонних остается у них в спальнях и бульварных газетах, как и полагается.

- Джозеф, вы не могли бы убрать пистолет от моих ребер или хотя бы поставить его на предохранитель? Дорога ухабистая, а мне бы не хотелось потерять легкое из-за того, что я не успел сменить амортизаторы. - Прозвучало достаточно самоуверенно, подумал он. Профессиональное спокойствие. Как бы еще не обмочиться при этом?

Для сирых и убогих нет ничего лучше - им лишь дай плюнуть на того, кто пал еще ниже.

Судить об обществе следует по его отношению к инвалидам. Социум, которому нужны только здоровые люди, — это больной социум, где зреет настоящий абсцесс, готовый в любую минуту прорваться и затопить своим смрадом все лживое благополучие государства, в котором лишают возможности нормальной жизни и без того обиженных судьбой людей. Закрыть глаза и махнуть рукой гораздо легче, чем совершить что-нибудь полезное.

Плач льва

Лариса Райт

Артем, Женя, Юля… Герои этой книги — «люди с прошлым», каждый из них пережил крушение: предательство любимых, смерть близких. Порой горе захлестывало их, казалось, что хуже не может быть, жизнь кончена, они на самом дне пропасти. Но нет пропасти без дна. Они оказались сильными — смогли найти ту самую соломинку, уцепившись за которую выкарабкались из черной воронки отчаяния. Все трое остро понимают: жизнь, которую тебе дали второй раз, невозможно растратить по пустякам, расточительно...

Впрочем, пресловутая фраза "время лечит" оправдывает себя практически всегда. Человеку волей-неволей приходится смирятся с тем, что он не в состоянии изменить, искать и внутри себя, и в своем окружении , и во внешнем мире те обстоятельства, те стороны жизни, тех людей, эту жизнь наполняющих, что смогут протянуть руку помощи и сделают существование если не безоблачно прекрасным, то хотя бы сносным.

Плач льва

Лариса Райт

Артем, Женя, Юля… Герои этой книги — «люди с прошлым», каждый из них пережил крушение: предательство любимых, смерть близких. Порой горе захлестывало их, казалось, что хуже не может быть, жизнь кончена, они на самом дне пропасти. Но нет пропасти без дна. Они оказались сильными — смогли найти ту самую соломинку, уцепившись за которую выкарабкались из черной воронки отчаяния. Все трое остро понимают: жизнь, которую тебе дали второй раз, невозможно растратить по пустякам, расточительно...

Нет пропасти без дна.

Плач льва

Лариса Райт

Артем, Женя, Юля… Герои этой книги — «люди с прошлым», каждый из них пережил крушение: предательство любимых, смерть близких. Порой горе захлестывало их, казалось, что хуже не может быть, жизнь кончена, они на самом дне пропасти. Но нет пропасти без дна. Они оказались сильными — смогли найти ту самую соломинку, уцепившись за которую выкарабкались из черной воронки отчаяния. Все трое остро понимают: жизнь, которую тебе дали второй раз, невозможно растратить по пустякам, расточительно...

Любовь, как известно, слепа и, не прилагая никаких усилий, плотно прикрывает веки своим пленникам, зачастую не позволяя разглядеть в бурлящем котле пламенных чувств и эмоций те очевидные вещи, что могли бы если не потушить пожар, то, по крайней мере, слегка остудить кипение страстей. Так, охваченные чувством люди почтенно называют явную скупость своего спутника полезной бережливостью , а расточительность гордо именуют щедростью натуры и широтой души.

Плач льва

Лариса Райт

Артем, Женя, Юля… Герои этой книги — «люди с прошлым», каждый из них пережил крушение: предательство любимых, смерть близких. Порой горе захлестывало их, казалось, что хуже не может быть, жизнь кончена, они на самом дне пропасти. Но нет пропасти без дна. Они оказались сильными — смогли найти ту самую соломинку, уцепившись за которую выкарабкались из черной воронки отчаяния. Все трое остро понимают: жизнь, которую тебе дали второй раз, невозможно растратить по пустякам, расточительно...

Глаза собаки — прекрасная компенсация за отсутствие способности говорить. Виляющий хвост — это всего лишь один из способов выражения эмоций, исключительно радостных и приятных. Им машет веселая, благодарная, довольная жизнью собака.

Плач льва

Лариса Райт

Артем, Женя, Юля… Герои этой книги — «люди с прошлым», каждый из них пережил крушение: предательство любимых, смерть близких. Порой горе захлестывало их, казалось, что хуже не может быть, жизнь кончена, они на самом дне пропасти. Но нет пропасти без дна. Они оказались сильными — смогли найти ту самую соломинку, уцепившись за которую выкарабкались из черной воронки отчаяния. Все трое остро понимают: жизнь, которую тебе дали второй раз, невозможно растратить по пустякам, расточительно...

Нередко в жизни случается именно то, чего боишься больше всего. Оттого ли , что мысли действительно способны материализоваться, а может быть , потому, что человек, беспрерывно накапливающий внутри себя отрицательные эмоции, в конце концов притягивает к себе весь тот негатив, которого страшится.

Плач льва

Лариса Райт

Артем, Женя, Юля… Герои этой книги — «люди с прошлым», каждый из них пережил крушение: предательство любимых, смерть близких. Порой горе захлестывало их, казалось, что хуже не может быть, жизнь кончена, они на самом дне пропасти. Но нет пропасти без дна. Они оказались сильными — смогли найти ту самую соломинку, уцепившись за которую выкарабкались из черной воронки отчаяния. Все трое остро понимают: жизнь, которую тебе дали второй раз, невозможно растратить по пустякам, расточительно...