Цитаты

Он вспомнил слова, сказанные когда-то Валсеиром: любую теорию, которая использует солипсизм как вероятное объяснение фактов, описываемых данной теорией, следует признать в высшей степени подозрительной.

Все, казалось, жили так, словно мир вот-вот улучшится, словно плохие времена закончатся со дня на день, но по большей части эти надежды были несбыточными. Они продолжали тянуть лямку. Иногда случались просветы в тучах, но чаще погода была мрачной, и жизнь всегда катилась в одном направлении — к смерти. И однако все вели себя так, будто смерть — это величайшая неожиданность: бог ты мой, откуда она взялась? Да, может быть, только так и следовало к ней относиться. Может быть, в этом и состоял разумный подход: вести себя так, будто до твоего рождения ничего не было, а после твоей смерти все снова исчезнет, — так, словно вселенная построена на сознании отдельной личности. То была рабочая гипотеза. Полезная полуправда.

Рожденные в этот мир жили, боролись и хотели жить дальше: несмотря на безнадежность и боль, они отчаянно противились смерти, до последнего цеплялись за жизнь, словно ничего драгоценнее не было, хотя она не давала, не дает и не даст им ничего, кроме безнадежности и боли.
Все, казалось, жили так, словно мир вот-вот улучшится, словно плохие времена закончатся со дня на день, но по большей части эти надежды были несбыточными. Они продолжали тянуть лямку. Иногда случались просветы в тучах, но чаще погода была мрачной, и жизнь всегда катилась в одном направлении — к смерти. И однако все вели себя так, будто смерть — это величайшая неожиданность: бог ты мой, откуда она взялась? Да, может быть, только так и следовало к ней относиться. Может быть, в этом и состоял разумный подход: вести себя так, будто до твоего рождения ничего не было, а после твоей смерти все снова исчезнет, — так, словно вселенная построена на сознании отдельной личности. То была рабочая гипотеза. Полезная полуправда.
Но не означало ли это, что желание жить обусловлено некой иллюзией? Может быть, суть реальности сводилась к тому, что ничто не имеет значения, а те, кто думает иначе, просто глупцы? Имелся ли третий путь между отчаянием, отказом от логики в угоду идиотским религиозным соображениям — и неким защитным солипсизмом?

Чтобы убить себя, нужно желание, желание смерти. А когда этого желания вроде нет, когда не остается ни эмоций, ни стимулов (а только их тени, привычка к ним), то убить себя так же невозможно, как влюбиться.

Некоторое время назад интеллектуалы из числа фанатов "Зенита" пытались обосновать петербургский сепаратизм. Недаром один из ведущих сайтов зенитовских ультрас называется Ландскрона...

Битва за сектор. Записки фаната

Дмитрий Жвания

Эта книга о «конях», «мясниках», «бомжах» (болельщиках СКА, «Спартака» и «Зенита»), короче говоря, о мире футбольных и хоккейных фанатов. Она написана журналистом, анархистом, в прошлом - главным фаном СКА и организатором «фанатения» за знаменитый армейский клуб. «Битва за сектор» - своеобразный ответ Дуги Бримсону, известному английскому писателю, автору книг о британских футбольных болельщиках. Дмитрий Жвания не идеализирует своих героев. Массовые драки, бесконечные разборки с ментами,...

...пить горилку до матча мы отказались, это было наше армейское правило - не пить перед игрой. Я его ввел, потому что не раз видел , до чего доводит пьянство фанатов "Зенита": до чего угодно, только не до стадиона.

Битва за сектор. Записки фаната

Дмитрий Жвания

Эта книга о «конях», «мясниках», «бомжах» (болельщиках СКА, «Спартака» и «Зенита»), короче говоря, о мире футбольных и хоккейных фанатов. Она написана журналистом, анархистом, в прошлом - главным фаном СКА и организатором «фанатения» за знаменитый армейский клуб. «Битва за сектор» - своеобразный ответ Дуги Бримсону, известному английскому писателю, автору книг о британских футбольных болельщиках. Дмитрий Жвания не идеализирует своих героев. Массовые драки, бесконечные разборки с ментами,...

Если в двадцать лет ты не был революционером, у тебя нет сердца, но если в тридцать лет ты не стал консерватором - у тебя нет мозгов.

Битва за сектор. Записки фаната

Дмитрий Жвания

Эта книга о «конях», «мясниках», «бомжах» (болельщиках СКА, «Спартака» и «Зенита»), короче говоря, о мире футбольных и хоккейных фанатов. Она написана журналистом, анархистом, в прошлом - главным фаном СКА и организатором «фанатения» за знаменитый армейский клуб. «Битва за сектор» - своеобразный ответ Дуги Бримсону, известному английскому писателю, автору книг о британских футбольных болельщиках. Дмитрий Жвания не идеализирует своих героев. Массовые драки, бесконечные разборки с ментами,...

Рожденные в этот мир жили, боролись и хотели жить дальше: несмотря на безнадежность и боль, они отчаянно противились смерти, до последнего цеплялись за жизнь, словно ничего драгоценнее не было, хотя она не давала, не дает и не даст им ничего, кроме безнадежности и боли.
Все, казалось, жили так, словно мир вот-вот улучшится, словно плохие времена закончатся со дня на день, но по большей части эти надежды были несбыточными. Они продолжали тянуть лямку. Иногда случались просветы в тучах, но чаще погода была мрачной, и жизнь всегда катилась в одном направлении — к смерти. И однако все вели себя так, будто смерть — это величайшая неожиданность: бог ты мой, откуда она взялась? Да, может быть, только так и следовало к ней относиться. Может быть, в этом и состоял разумный подход: вести себя так, будто до твоего рождения ничего не было, а после твоей смерти все снова исчезнет, — так, словно вселенная построена на сознании отдельной личности. То была рабочая гипотеза. Полезная полуправда.
Но не означало ли это, что желание жить обусловлено некой иллюзией? Может быть, суть реальности сводилась к тому, что ничто не имеет значения, а те, кто думает иначе, просто глупцы? Имелся ли третий путь между отчаянием, отказом от логики в угоду идиотским религиозным соображениям — и неким защитным солипсизмом?

Чтобы убить себя, нужно желание, желание смерти. А когда этого желания вроде нет, когда не остается ни эмоций, ни стимулов (а только их тени, привычка к ним), то убить себя так же невозможно, как влюбиться.

У меня есть для вас история. У нее много начал и, возможно, один конец. А может, и не один. Начала и концы так или иначе вещи условные — игра мысли, фантазии. Где по-настоящему начинается любая история? Всегда существует какой-то контекст, всегда — куда более грандиозное полотно, всегда — что-то до описываемых событий, если только мы каждую историю не начинаем так: БАХ-ТРАХ-ТАРА-РАХ! Большой взрыв. Шшшшшш… — а затем не пересказываем всю последующую историю Вселенной, прежде чем перейти к конкретному вопросу, который и является предметом нашей истории. Точно так же не бывает финального конца, если только это не конец света…
И тем не менее у меня есть для вас история.

Важно то, во что люди верят, а не реальное положение дел.

Зновидения, сим-карты, ВР — все это вытекает из того факта, что разум не может одновременно сосредоточиваться на разных вещах. Остальное — иллюзия. Человеческое зрение, самое сложное из чувств, каким владеет его вид, делает это вот уже миллионы лет — обманывает разум глазами. Ты думаешь, что у тебя цветное и довольно детализированное зрение в пределах широкого поля, но на самом деле это не так; точное цветовое зрение распространяется лишь на крохотную часть того, что ты видишь, а остальное ты воспринимаешь нечетко, монохромно, реагируя главным образом на движение.
Мозг обманывает себя, притворяясь, будто видит одинаково хорошо в центре поля зрения и на периферии. Хитроумная ВР использует тот же трюк — сосредоточься на детали, и она будет воссоздана для тебя во всех подробностях, но все остальное, чему ты не уделяешь пристального внимания, можно просто не брать в расчет, пока ты на нем не сконцентрируешься: это позволяет не перегружать вычислительные мощности.

Вера интересовала его, даже очаровывала, но не как интеллектуальная идея и не как концепция какого-то абстрактного теоретического построения, а как способ управлять людьми, способ понимать их и манипулировать ими. В конечном счете — как некий порок, что-то вроде изъяна: у других он есть, у него — нет.
Иногда он никак не мог поверить во все те преимущества, что другие, казалось, готовы были предоставить ему. Они веровали и потому готовы были на поступки, явно не соответствующие их непосредственным (а нередко и долгосрочным) интересам, просто из-за веры в то, что им говорили. Они испытывали альтруистические чувства, а потому совершали поступки, которые (опять же) не приносили им никакой пользы; у них имелась сентиментальная или эмоциональная привязанность к другим, а потому их снова можно было вынудить к поступкам, которых они не совершили бы в противном случае. И (вот это и было лучше всего, думал иногда он) люди поддавались самообману. Они считали себя храбрыми, а на самом деле были трусами, или воображали, что могут думать сами за себя, а на самом деле и близко ничего такого не могли, или верили, будто умны, а на самом деле всего лишь умели неплохо сдавать экзамены, или считали себя сострадательными, а на самом деле были всего лишь сентиментальны.
Настоящая сила покоилась на крайне простой максиме: будь абсолютно честен перед собой, но всегда обманывай других.
Столько преимуществ! Какими только способами люди не облегчали его продвижение наверх. Если бы все, с кем он сталкивался и конкурировал, все, с кем он боролся, были в этих отношениях похожи на него, подняться к власти ему было бы гораздо труднее. Он вообще, может быть, не всплыл бы наверх, потому что без этих плюсов все сводилось к одной удаче, а удачи ему вполне могло и не хватить.

Люди держат себя в рамках не потому, что они такие хорошие. Это либеральное заблуждение. Люди держат себя в рамках, потому что в противном случае они будут наказаны.

Тот, кто одержим победой, постоянно должен находить для себя новые вершины, которые нужно покорить, искать новые тропы для восхождения и новые горизонты, к которым следует стремиться.

Он вспомнил слова, сказанные когда-то Валсеиром: любую теорию, которая использует солипсизм как вероятное объяснение фактов, описываемых данной теорией, следует признать в высшей степени подозрительной.

Все, казалось, жили так, словно мир вот-вот улучшится, словно плохие времена закончатся со дня на день, но по большей части эти надежды были несбыточными. Они продолжали тянуть лямку. Иногда случались просветы в тучах, но чаще погода была мрачной, и жизнь всегда катилась в одном направлении — к смерти. И однако все вели себя так, будто смерть — это величайшая неожиданность: бог ты мой, откуда она взялась? Да, может быть, только так и следовало к ней относиться. Может быть, в этом и состоял разумный подход: вести себя так, будто до твоего рождения ничего не было, а после твоей смерти все снова исчезнет, — так, словно вселенная построена на сознании отдельной личности. То была рабочая гипотеза. Полезная полуправда.

У каждого есть тайны, которыми он не хочет делиться.

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

Кэм сделал глоток кофе и поднял указательный палец, сказав, -Позволь поделиться с тобой моим девизом по поводу занятий в "Мече и Кресте": Лучше никогда, чем поздно!

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

-Девять дней и девять ночей, - продолжила мисс София, - длилась битва, после которой Сатана и его приспешники были повержены и низвергнуты с Небес. Они падали всё ниже и ниже, всё дальше и дальше от врат Рая.

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

Существуют вещи важнее любви.

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

Чудовищ не бывает.

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

– Он просто чем-то меня цепляет, – она явно избегала взгляда подруги. – Это невозможно объяснить.– Цепляет тем, что не обращает на тебя внимания?

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

Есть вещи важнее любви. Вы не поймете, но вам придется поверить мне на слово.

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...

Стоит оказать мужчине услугу — и он начнет обращаться с тобой, как с рабыней.
* * * * *
В лучшем случае — доверие легкомысленно. В худшем — это верный способ добиться собственной смерти.

Падшие

Лорен Кейт

Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то...