«…от некоторых проще наезд выдержать, чем дружелюбие»
Но если с тобой по-человечески, неловко отвечать не по-человечески. Особенно когда не знаешь, что нечеловеки этим пользуются.
Надо быть дома. И это не материнский наказ из сопливого детства – «Чтобы к восьми дома был, голову оторву», все такое. Каждый сам выбирает, что считать домом. Виталик с этим немножко затянул, но лучше вот так затянуть, чем сорваться и уйти никуда, как папаша. Дом выбирают однажды и навсегда, а если срываются и уходят, остаются без дома на всю жизнь. А бездомному плохо не только в Америке.
Звали ее Верой Даниловной, была она классной у Виталика, но по жизни совсем не классной, а шизанутой напрочь училкой русского и литературы, тощей, нескладной, синевласой и вдохновенной. Сеяла доброе и вечное горстями. Разумного там было чуть, да и разум был какой-то внеземной.
– А как вас зовут?
– Терпение.
– Что, ваши проклятые правила вам свое имя запрещают называть?
– Нет. Меня так и зовут – Терпение.
– Ни фига себе имечко! Сразу видно, как вас собратья ваши обожают.
Влюбленность – как искры, летящие из пламени костра: сначала горят ярко, обжигают, но быстро гаснут.
Жизнь оборвать просто, а вот залатать куда сложнее. И никакая магия этого не изменит.
– Локк, а вот вы умнее осла? – Случается, – ухмыльнулся он. – Но единого мнения об этом не существует.
Безоговорочно никем не восхищаются. Безоговорочно восхищаться можно только неодушевленным предметом, а не человеком.
Тем, кто ожидает за собой слежки, ни в коем случае не стоит встревоженно озираться и вертеть головой во все стороны, шарахаясь от каждой тени.