Мои цитаты из книг
В любой другой год она почитала бы нам что-нибудь о Рождестве, а потом раздала табели с оценками. Но на сей раз она вместо этого повесила на доску карту Европы.
- Так выглядела Европа до войны, - сказала она. - Я хочу, чтобы вы это запомнили. Чем бы все ни закончилось.
Один за другим мы выходили к доске и показывали на карте города. Это выглядело торжественно, как на похоронах бабушки, когда все по очереди подходили к гробу прощаться.
Настроение у Фреда совсем не рождественское. Девочка Эльза, от которой его бросает в жар, сердится на него — и за дело. Мама все время усталая и сердитая, еду выдают по талонам, а самое грустное — папа где-то далеко и вряд ли приедет домой на праздник. А все из-за одного дурака с черными усиками, которому вздумалось повоевать. Но Рождество на то и Рождество, чтобы случались разные чудеса…
В любви радость и грусть всегда рядом.
Настроение у Фреда совсем не рождественское. Девочка Эльза, от которой его бросает в жар, сердится на него — и за дело. Мама все время усталая и сердитая, еду выдают по талонам, а самое грустное — папа где-то далеко и вряд ли приедет домой на праздник. А все из-за одного дурака с черными усиками, которому вздумалось повоевать. Но Рождество на то и Рождество, чтобы случались разные чудеса…
И помчался со всех ног. А сам думал: вдруг это только сон? Поэтому мне хотелось успеть прибежать обратно, пока я не проснулся.
Настроение у Фреда совсем не рождественское. Девочка Эльза, от которой его бросает в жар, сердится на него — и за дело. Мама все время усталая и сердитая, еду выдают по талонам, а самое грустное — папа где-то далеко и вряд ли приедет домой на праздник. А все из-за одного дурака с черными усиками, которому вздумалось повоевать. Но Рождество на то и Рождество, чтобы случались разные чудеса…
Если тебе кто-то нравится многое можно навооброжать .
Настроение у Фреда совсем не рождественское. Девочка Эльза, от которой его бросает в жар, сердится на него — и за дело. Мама все время усталая и сердитая, еду выдают по талонам, а самое грустное — папа где-то далеко и вряд ли приедет домой на праздник. А все из-за одного дурака с черными усиками, которому вздумалось повоевать. Но Рождество на то и Рождество, чтобы случались разные чудеса…
Любовь не для слабаков. Ты должен быть готов чем-то пожертвовать.
Настроение у Фреда совсем не рождественское. Девочка Эльза, от которой его бросает в жар, сердится на него — и за дело. Мама все время усталая и сердитая, еду выдают по талонам, а самое грустное — папа где-то далеко и вряд ли приедет домой на праздник. А все из-за одного дурака с черными усиками, которому вздумалось повоевать. Но Рождество на то и Рождество, чтобы случались разные чудеса…
- Ты что хочешь получить в подарок?— Папу, — вздохнул я, — и шоколадку.
Настроение у Фреда совсем не рождественское. Девочка Эльза, от которой его бросает в жар, сердится на него — и за дело. Мама все время усталая и сердитая, еду выдают по талонам, а самое грустное — папа где-то далеко и вряд ли приедет домой на праздник. А все из-за одного дурака с черными усиками, которому вздумалось повоевать. Но Рождество на то и Рождество, чтобы случались разные чудеса…
Прежде чем стать святым, каждый бывает просто человеком.
В эту книгу вошли очерки, посвященные, наверное, двум самым знаменитым католическим святым – Франциску Ассизскому и Фоме Аквинскому, двум беспредельно разным людям, словно бы олицетворявшим собой две столь же разных стороны католицизма как такового – интуитивно-мистическую и рационально-философскую (хотя порой и святой Франциск был не чужд философии, и святой Фома – поэзии). Живо, эффектно и по-честертоновски парадоксально и не без юмора написанные, эти истории жизни и мысли и сейчас...
Он [Альберт Великий] был проницателен и разбирался не только в единорогах, но и в самом диковинной из чудовищ - в человеке.
В эту книгу вошли очерки, посвященные, наверное, двум самым знаменитым католическим святым – Франциску Ассизскому и Фоме Аквинскому, двум беспредельно разным людям, словно бы олицетворявшим собой две столь же разных стороны католицизма как такового – интуитивно-мистическую и рационально-философскую (хотя порой и святой Франциск был не чужд философии, и святой Фома – поэзии). Живо, эффектно и по-честертоновски парадоксально и не без юмора написанные, эти истории жизни и мысли и сейчас...
Вероятно, на свете не было ни одной революции. Бывали только контрреволюции. Люди всегда восставали против последних мятежников или, на худой конец, раскаивались в последнем мятеже. Это было бы легко увидеть на примере современной моды, если бы современный ум не считал последний мятеж протестом против всего прошлого. Помадки и коктейли современной девицы - протест против прав женщины, против высоких воротничков и строгой трезвости, которые, в свою очередь, не что иное, как протест против альбома с цитатами из Байрона и томных вальсов викторианской леди, восстающей против матери-пуританки, для которой вальс был дикой оргией, а Байрон - большевиком. Загляните, однако, за плечо упомянутой матери, и вы увидите ненавистную ей распущенность эпохи кавалеров, которые бросали вызов пуританам, а уж те бросали вызов католическому укладу, сложившемуся как протест против уклада языческого. Только сумасшедший может назвать все это прогрессом. Как видите, мы просто мечемся то туда, то сюда.
В эту книгу вошли очерки, посвященные, наверное, двум самым знаменитым католическим святым – Франциску Ассизскому и Фоме Аквинскому, двум беспредельно разным людям, словно бы олицетворявшим собой две столь же разных стороны католицизма как такового – интуитивно-мистическую и рационально-философскую (хотя порой и святой Франциск был не чужд философии, и святой Фома – поэзии). Живо, эффектно и по-честертоновски парадоксально и не без юмора написанные, эти истории жизни и мысли и сейчас...
Так личные домыслы о Писании столкнулись со скороспелыми догадками о мире; это столкновение двух нетерпеливых форм невежества зовется спором науки и религии.
В эту книгу вошли очерки, посвященные, наверное, двум самым знаменитым католическим святым – Франциску Ассизскому и Фоме Аквинскому, двум беспредельно разным людям, словно бы олицетворявшим собой две столь же разных стороны католицизма как такового – интуитивно-мистическую и рационально-философскую (хотя порой и святой Франциск был не чужд философии, и святой Фома – поэзии). Живо, эффектно и по-честертоновски парадоксально и не без юмора написанные, эти истории жизни и мысли и сейчас...